Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

«Во всем этом перевороте, — объясняет он, — речь шла об установлении нового классового режима, для ко­торого личная власть царя была лишь орудием, а вовсе не об освобождении лично Грозного от стеснявшей его бо­ярской опеки»6. Но и для Платонова, и для Покровского в основе конфликта одинаково лежало перераспределе­ние земли, аграрный кризис, экономический переворот. И тот и другой, попытавшись заменить старые мифы соб­ственными, ничуть не менее фантастическими, потерпели сокрушительное поражение. И в то же время одержали они победу: ублюдочная «аграрная школа», родившаяся от их противоестественного союза, господствовала в Ива- ниане на протяжении большей части XX века.

«СПЛОШНОЕ НЕДОРАЗУМЕНИЕ»

Отношение Платонова к опричнине не менее сложно, нежели отношение к ней Соловьева. С одной стороны, он с точно такой же безапелляционностью, как Соловьев, провозглашает, что «смысл опричнины совершенно разъ­яснен научными исследованиями последних десятиле­тий»7. И мы уже знаем, что смысл этот состоял, по Плато­нову, в конфискации владений княжат. Но с другой сторо­ны, кровь, грязь, зверства опричнины вызывали у нового классика такое же отвращение, что и у старого. И Плато­нов оговаривается: «цель опричнины могла бы быть до­стигнута менее сложным способом», ибо «способ, какой был Грозным применен, хотя и оказался действительным, однако, повлек за собою не одно уничтожение знати, но и ряд иных последствий, каких Грозный вряд ли желал и ожидал»8.

Какой же в таком случае могла быть альтернатива оп­ричнине? Как иначе мог поступить царь перед лицом ново­го раздела, угрожавшего, по Платонову, стране? Что мог он сделать, если на стороне княжат стояло само москов­ское правительство (или «Избранная рада», как он его по традиции называет)? «Состав рады, как надо предпола­гать, — уверяет нас классик, — был княжеский, тенден­ция, по-видимому, тоже княжеская. Сила влияния «попа» и его «собацкого собрания» в первые годы их действия была очень велика... весь механизм управления был в их руках»9.

Так что же и вправду было делать бедному царю, вос­ставшему против собственного правительства, а заодно и против княжеского «правительственного класса»? Мыс­лима ли была в таких условиях его победа без опричнины? То есть без государственного переворота, без создания собственной армии и полиции, свободной от влияния кня­жат, без массового террора и всех тех зверств, что так противны Платонову? В конце концов, он ведь и сам даже 400 лет спустя оказался не в силах придумать никакой альтернативы опричнине. Увы, моральные ламентации по­могают ему не больше, чем помогли они Соловьеву: логи­ка его концепции неумолимо вела к оправданию Ивано­вых художеств.