Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Если читатель найдет неопровержимое сходство между закрепощением крестьянства в эпоху Грозного и «новым изданием» крепостничества 400 лет спустя во времена ста­линской коллективизации недостаточным доказательст­вом этой гипотезы, то вот, пожалуйста, другие. Р.Г. Скрын- ников первым в российской историографии подробно ис­следовал механизм опричного террора времен Грозного. И картина, возникшая под его пером, была поистине сен­сационной. В том смысле, что читатель неизбежно сталки­вался в ней с чем-то мучительно знакомым.

В самом деле, что должна была напоминать бесконечная вереница вытекающих одно из другого «дел» («дело митро­полита Филиппа», «Московское дело», «Новгородское де­ло», «дело архиепископа Пимена» и т. д.)? Что напоминала эта волна фальсифицированных показательных процес­сов — с вынужденными под пыткой признаниями обвиняе­мых, с кровавой паутиной взаимных оговоров, с хамским торжеством «государственных обвинителей», со страшным жаргоном палачей (убить у них называлось «отделать», так и писали: там-то «отделано» 50 человек, а там-то 150, писа­ли причем в самом даже Синодике, смысл которого заклю­чался в поминовении душ погибших)?

Не правда ли, слышали мы уже нечто подобное задолго до Скрынникова? Без сомнения, описывая террор 1560-х, он рассказывает нам то, что мы и без него знаем: историю «великой чистки» 1930-х. Но еще более удивительно, что рассказывает он это нам, не только не намекая на сталин­ский террор, но, быть может, даже и не думая о нем. Скрын- ников медиевист, скрупулезный историк Ивановой опрични­ны, и говорит он о ней, только о ней. Но читатель почему-то не верит в его, так сказать, медиевизм. Не верит, ибо совер­шенно отчетливо возникает перед ним призрак другой, ста­линской опричнины, ее прототип, ее совпадающая вплоть до деталей схема. Остановимся на ней на минуту.

Первой жертвой опричнины Грозного был один из са­мых влиятельных членов Думы, покоритель Казани князь Горбатый. Крупнейший из русских военачальников был внезапно обезглавлен вместе с пятнадцатилетним сыном и тестем, окольничим Головиным. Тотчас же вслед за ним были обезглавлены боярин князь Куракин, боярин князь Оболенский и боярин князь Ростовский. Князь Шевырев был посажен на кол. Невольно кажется, что эта чистка По­литбюро-Думы от последних могикан «правой оппози­ции» (может быть, членов, а может, попутчиков Прави­тельства компромисса, разогнанного еще за 5 лет до это­го) должна служить лишь прелюдией к некой широкой социальной акции. И действительно, за ней следуют кон­фискации земель титулованной аристократии и выселение княжеских семей в Казань, которая в тогдашней России исполняла функцию Сибири.