Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Да и как было посчитать расходы, если, удивлялся кабинет-министр П. И. Ягужинский, за год расходных книг «болше 10 тысяч быть имеет» и ещё столько же «счотных выписок». Аппетиты учреждений и соответствующие «неокладные» расходы постоянно возрастали, как можно убедиться на примере Коллегии иностранных дел. Дипломатическое ведомство в 1740 г. указало, что её расходы «выходят более» установленного «оклада» в 20 тысяч рублей: постоянно требовались чрезвычайные суммы на «презенты» чужеземным послам и «пенсии» лицам, оказавшим услуги русскому двору. Немалые средства уходили на приём пышных восточных посольств. Так, дружба нового союзника — иранского шаха Надира — обошлась при приёме его послов в 1736–1739 гг. в 110 тысяч рублей; в 1740 г. содержание и «отпуск» нового посольства Хулеф-мирзы стоили ещё 28 500 рублей.[1144] Крупные суммы шли на дворцовые увеселения; например, этнографический маскарад с «ледяным домом» в 1740 г. обошёлся почти в 10 тысяч рублей.[1145] По данным обер-прокурора Сената А. Маслова, размер таких «неокладных» расходов достиг в 1732 г. 2 740 947 рублей[1146] — порядка трети всего бюджета.

Наконец, центральный аппарат не имел реального представления о количестве и величине сборов, поступавших в казну. Недостатки подушной переписи сказались ещё при жизни её создателя. Но другие поступления учитывались не лучше. Так в 1737 г. Камер-коллегия доложила, что не имеет сведений о количестве кабаков и винокуренных заводов в стране по причине неприсылки соответствующих ведомостей. В ответ Анна гневно выговорила министрам, что «самонужное государственное дело» тянется уже полтора года и конца ему не видно. Нам встретилось в бумагах Кабинета лишь одно упоминание об успехе: в 1739 г. была составлена «генеральная табель» доходов и расходов за один только 1737 г., из которой следовало, что дефицит бюджета насчитывал 619 444 рублей.[1147]

Сенатский доклад августа 1740 г., подводивший итог усилиям по составлению «окладной книги», указал на ещё одну важную причину чиновничьего саботажа: местные начальники не желали показывать «ясного о тех окладах и сборах обстоятельства», поскольку многими «не только в окладе неположенными оброчными статьями секретари и подьячие сами владели, но и из окладных оброчных статей, противно присяге и должности, под видом откупов за собой держали».[1148] Это означало, что имевшиеся в городах и уездах источники казённых доходов — мельницы, рыбные ловли, мосты и перевозы, «отдаточные» казённые земли и т. д. — были успешно «приватизированы» местными приказными; официально же они значились сданными в откуп (за сумму гораздо меньшую, чем реальный доход) или просто лежащими «впусте».