Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Неудивительно, что правительство Анны намеревалось ликвидировать финансовую неразбериху. Прежде всего, власти намеревались ужесточить сбор налогов и взыскать недоимки. В 1730 г. перед Сенатом была поставлена задача составить «государственную о всех доходах книгу». Третьим направлением «битвы за финансы» стали попытки проконтролировать прежние расходы путём проверки счетов всех учреждений.

Однако принципиальные основы петровской финансовой системы были сохранены, даже возобновлён сбор подати при помощи военных команд по петровскому «Плакату» 1724 г. Через год военные приступили к сбору недоимок: «В случае непривоза денег в срок полковники вместе с воеводами посылают в незаплатившие деревни экзекуцию». Но в 1736 г. эта практика была опять отменена: взятки и злоупотребления сборщиков росли вместе с недоимками. Ужесточение сбора, помимо прочего, означало и наступление на интересы дворянства, поскольку виновными в неуплате подати крестьянами по закону становились их владельцы. Составленная в 1737 г. по требованию Кабинета «Ведомость о имеющемся недобору на знатных и других» показала, что первыми неплательщиками оказались… кабинет-министр А. М. Черкасский (недоимка в 16 029 рублей), сенаторы (7 900 рублей), президенты и члены коллегий (16 207 рублей), генералитет (11 188 рублей) и прочие «знатные» (445 088 рублей).[1125] В итоге кампания закончилась неудачей, тем более что в голодные 1733–1734 гг. недоимки стали расти.

Завершение «окладной книги» было перенесено сначала на 1732 г., потом на 1733-й, а затем тянулось вплоть до конца царствования Анны, тем более что многие присланные с мест ведомости сгорели в московском пожаре 1737 г.[1126] В августе 1740 г. Кабинет признал, что с делом «исправиться невозможно», и точного срока больше не назначал, а лишь напоминал о необходимости закончить работу в обозримом будущем.[1127]

В исследовании, специально посвящённом состоянию финансов в царствование Анны, также отмечалась безуспешность усилий правительства в этой сфере. Автор объяснял её, прежде всего, некомпетентностью провинциальных администраторов, которые «не могли и не умели составить бухгалтерской отчётности».[1128] Однако изучение материалов Кабинета министров показывает, что были и другие причины.

Сенат и Кабинет столкнулись с настоящей системой саботажа правительственных инициатив по наведению порядка в этой сфере. Ревизион-коллегия в мае 1732 г. докладывала: коллегии и конторы прислали счета «неисправные», из которых «о суммах приходу и росходу видеть было нельзя». Далее перечислялись уловки, при помощи которых достигался этот эффект: чиновники ссылались на исчезнувшие документы или на отсутствие ответственного за «счёты» лица, уже давно скончавшегося или отбывавшего наказание; в других учреждениях составлялись бумаги за подписью мелких клерков, а не руководства; третьи действовали по принципу «подписано — и с плеч долой», отказываясь принимать «неисправные» документы обратно. Наиболее невразумительными отчётами отличалось самое затратное военное ведомство: присланные им бумаги оказались «весьма неисправны, а против прихода и расхода написаны недостатки, и в прочем одни с другими смешанные, отчего не только впредь, но ныне произошла камфузия».[1129] Автор должен признать эти выводы справедливыми: при разборе архивных документов финансовой отчётности уразуметь их смысл и систему подачи цифр бывает порой весьма мудрено, а сопоставить с показателями других лет часто невозможно.