Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Однако речь идёт именно о тенденции, поскольку приведённые выше цифры охватывают от половины до трети бюджета. Чиновники Штатс-конторы посчитали даже мелкие расходы — например, на строительство «ердани» на крещенском параде, на содержание «зазорных младенцев» или выплаты «за объявление монстров»; но зато не смогли указать расходы по Военной коллегии и Коллегии иностранных дел за 1730 г. Не всегда приведены данные о расходах на медицину, Морскую академию, сведения о «пенсионах» и выдачах «в тайные и нужные расходы».[1132]

Отсутствие контроля приводило к тому, что уже собранные средства и материальные ценности исчезали неизвестно куда. Хорошо, если такие вещи обнаруживались сразу, как в Новгородской губернии, где по вине «верных сборщиков» в 1736 г. пропали 11 тысяч рублей собранных денег — хотя бы виновные были налицо.[1133] Когда же недостачи обнаруживались через несколько лет, спросить было уже не с кого. Например, фельдмаршал Миних докладывал, что по ведомству его же фортификационной конторы в Выборге кондуктор 3. Маршалков допустил в 1733 г. растрату казённой извести и прочих материалов на 4417 рублей. Выяснилось это только семь лет спустя, когда и сам виновный, и обер-комендант крепости генерал-лейтенант де Колонг уже умерли. Пострадали лишь наследники кондуктора, с которых казне удалось взыскать 65 рублей 15 копеек; за семейство начальника вступился… сам же Миних, оправдывая действия генерала «единой простотой и не довольным знанием приказных порядков».[1134]

Даже когда дело было абсолютно ясным, оно могло тянуться годами, как история дворянина-рядового Ингерманландского драгунского полка Андрея Тяпкина. В 1730 г. он был отправлен в качестве «счётчика» в Белгородскую губернию и должен был доставить из губернской канцелярии в Москву 2 732 рубля 42 копейки. По приезде из суммы «не явилось» 391 рубль и 83 с половиной копейки. Куда и каким образом они исчезли, документы умалчивают; но Тяпкин спорить не стал и в возмещение тут же предоставил… 70 рублей, заявив, что больше у него нет. У виновного описали имение из трёх «жеребьев» и 11 душ в двух деревнях Костромской провинции (как и многие мелкие помещики, драгун владел этими деревнями совместно с другими такими же служивыми) и оценили его в 466 рублей. Затем дело оставалось без движения до 1734 г., когда Тяпкин доложил Сенату, что на имение «купца и закладчика не сыскал», и просил сенаторов самим продать его «жеребьи». В итоге ещё через год Сенат взял эту задачу на себя, а драгун отправился продолжать службу в армии на Украине.[1135] Эта история не только демонстрирует не только весьма либеральное понимание финансовой дисциплины, но показывает, что при неразвитости товарных отношений реализовать на рынке земельную собственность было не так просто. При недостаточном, да ещё и невыдававшемся жалованье даже такие крохотные владения служили источником существования мелкопоместных дворян, для которых так важны были право раздела имущества и отмена петровского единонаследия.