И солнце взойдет (СИ)

Спускались молча. Говорить ни одной не хотелось, да и нечего было сейчас обсуждать. Решать, что именно делать, придется прямо в приемном покое, исходя из того, насколько все плохо. А в том, что дело полнейшее дерьмо, Рене отчего-то не сомневалась. Только когда впереди замаячил знакомый до тошноты зеленый коридор, а внутренности сжало от напряжения, она остановилась и посмотрела на Кэт.

— Разворачивай операционную и готовь… — Рене на мгновение задумалась, но медсестра продолжила за нее.

— Все? — спросила она с нервной улыбкой, и оставалось лишь кивнуть — все. Готовиться надо и вправду к любому кошмару.

— По пути разбуди лабораторию, — сказала напоследок Рене и бросилась в сторону мигавшей вдалеке лампы. Господи, как же она ее ненавидела! И тут же со всех сторон ожили глухие динамики:

— Доктор Роше. Код синий. Первый этаж. Отделение неотложной помощи. Доктор Роше. Код синий…

— Да знаю я! Знаю! Глупый ты робот, — пробормотала Рене.

Желтые «вишенки» — единственное напоминание о прошлой жизни — торопливо стучали подошвами по старой кафельной плитке. Позади осталась первая дверь, затем вторая, но, когда вдалеке уже показалась та самая, Рене мимоходом заметила на полу что-то белое. Тело инстинктивно дернулось в сторону, в голове вспыхнуло воспоминание о поземке из сна, а взгляд испуганно скользнул по старым стенам, но… Иллюзия рассыпалась так же мгновенно, как появилась. Только блик. Ничего страшного, верно? И все же внутренности будто насадило на крючок напряжения, и Рене тихо охнула. Господи! Да что с ней, черт побери, происходит? Однако искать ответы было поздно. Рене ввалилась в небольшое помещение скорой в тот же момент, когда на другом конце громыхнули тяжелые двери, впустив внутрь снежные вихри. От холодных порывов дыхание на мгновение перехватило, а в следующий момент все внимание оказалось прикованным к группе людей, что неслась прямиком на не ожидавшую этого Рене.

Определить, как выглядел только что доставленный пациент, было практически невозможно. Уж точно не в той суете, что царила вокруг стандартной больничной каталки, на которую его успели взгромоздить парамедики. Но Рене видела темные, слипшиеся от талого снега пряди волос, кусочек бледного лба и торчавшую изо рта трубку. Чистая, стерильная ткань, на которой лежал, очевидно, мужчина, быстро пропитывалась розовым, и это лишь отдаленно напоминало нормальную кровь. Из-под затянутой в грязный черный свитер спины торчали пластины для жесткой фиксации, и почему-то только один рукав оказался закатан до локтя. Именно оттуда тянулись капельницы и провода нескольких датчиков, ибо дальше все вообще было скрыто лангетами и шнурами креплений. Над самим же телом нависал уставший, перепуганный парамедик, который без устали сжимал кислородный мешок.

Все это Рене увидела за какие-то доли секунды. Тренированный мозг выхватил сотню разных деталей, прежде чем выдал проигнорированное в спешке предупреждение. Что-то было не так. То ли слишком знакомо, то ли наоборот — неизвестно. Думать над этим сейчас было некогда, а потому Рене резко выдохнула и выдернула из ближайшей коробки перчатки. Итак, дело и правда дерьмо. И потому, заткнув поглубже неуместную панику, она ступила вперед и оказалась рядом с каталкой. А дальше…

Говорят, в момент смерти перед глазами проносится целая жизнь. Картинки из прошлого сменяются подобно камешкам в калейдоскопе, мозг вспоминает звуки и запахи, лица, смех близких. Он забывает обиды и разногласия, пока отчаянно борется с неизбежностью окончания существования, вычеркивает напрочь любую злость и подменяет реальность иллюзией, в которой так приятно остаться. И Рене, что застыла не в силах даже вздохнуть, вдруг поняла — она умерла. Истекла кровью где-то на заснеженной трассе, до хрипоты искричалась от боли и примерзла обрывками тканей к холодным камням. Все. Это конец.

«Если однажды на стол перед тобой попадёт дорогой для тебя человек…»

… Воздух рывком ворвался в горящие легкие, словно кто-то извне сжал её личный кислородный мешок, и Рене очнулась. Она не знала, почему все же не заорала. Как так вышло, что испуганный визг не сотряс двери и не выбил стекла в заснеженных окнах. Наверное, мозг попросту оказался не в силах поверить. Рене смотрела, но не понимала, кто перед ней. Вылавливала каждую знакомую до дрожи деталь и не позволяла себе даже мгновения осознания. Потому что этого не должно было случиться! История не дает шансов уже ошибившимся, не повторяется настолько дотошно и уж точно не готовит к такому во снах! Она не рисует в порванных тканях знакомо торчащие голые кости, не льет на пол кровь, не звучит в ушах страшным писком аппаратуры. А значит, это чья-то дурацкая шутка. Розыгрыш! ЛОЖЬ! Чудовищная. Очень болезненная. И Рене подняла было голову, желая спросить, отчего с ней поступили настолько жестоко, но… Никто ей не улыбнулся. Только собственный дрожащий рот растянулся в кривой гримасе, пока взгляд умолял сказать, что это неправда.