![Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/4/3/moment-makiavelli-politicheskaya-mysl-florencii-i-atlanticheskaya-respublikanskaya-tradiciya-ne-meny-download.jpg)
Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]
- Автор: Покок Джон Гревилл Агард
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814185
- Переводчик: А. Звонарева
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]». Краткое содержание книги:
Чрезвычайно важно понимать, сумеем ли мы разработать политическую теорию, способную выявить и исправить недостатки предшествующих правлений. Джаннотти переходит к критике обоих республиканских режимов. Он утверждает: хотя Большой совет номинально и был основой системы, на деле различные органы – в том числе Совет десяти и в какой-то мере гонфалоньер – обладали практически неограниченными полномочиями, а реальная власть оказалась в руках немногих726. Эту замаскированную олигархию не следует смешивать с замаскированной аристократией. Связи Джаннотти с либеральными ottimati по-прежнему достаточно сильны, чтобы он подчеркивал: такое положение дел отдалило их от власти, и их враждебность к правительству только возросла при пожизненном гонфалоньерате 1502–1512 годов, который Джаннотти в других отношениях одобряет. Отвращение к их предательству не должно заслонять его причин (cagioni, а не occasioni)727. В сущности, в этих главах он вновь обращается к темам «Письма к Каппони» и перерабатывает их. Здесь снова возникают две линии конституционного анализа. Во-первых, очевидно, что неограниченность полномочий различных ведомств объясняется тем, что не удалось разделить функции: они могли поступать, как им заблагорассудится, ибо за ними были и deliberazione, и consultazione. Когда несколькими главами позже Джаннотти возвращается к совету ввести процедуру голосования по венецианскому образцу, делает он это потому, что она решительно отделяет принятие решений от внесения предложений. Во-вторых – и здесь уже нет такой однозначной связи с венецианской моделью, – он высказывает мысль, что безответственность магистратов мотивировалась тем, что их полномочия не зависели, как следовало, от какой бы то ни было внешней власти. Структура взаимозависимости, составляющая суть governo misto, должна была быть подробно рассмотрена на одном из следующих этапов. Однако рассуждения Джаннотти принимают новый оборот, отражающий его тяготение к идее верховенства народа. Он говорит, что четыре уже знакомые нам функции: выбор должностных лиц, вопросы мира и войны, рассмотрение прошений и издание законов, – составляющие vigore728 (раньше речь шла о nervo) правления, должны находиться под контролем городского signore729. Если править будут многие, они должны выполнять все четыре функции, иначе город не будет по-настоящему свободным730. Разумеется, возникает вопрос, кто должен выступать носителем этих четырех функций в governo misto? Джаннотти пока говорит лишь, что недостаточно наделить Большой совет правом избрания должностных лиц – хотя с этой точки зрения город и можно назвать свободным, – если вопросы мира и войны всецело останутся под безответственным контролем Совета десяти731. В такой ситуации право опротестовывать решения магистратов оказывалось бессмысленным. Номинально законодательство определял совет, но фактически оно зависело от воли нескольких человек. Практика Медичи показывает, что одного избрания должностных лиц недостаточно. Они всегда контролировали назначение тех, кто руководил выполнением трех других функций, предоставляя совершенно свободно избирать остальных. В чьих руках даже не четыре, а три типа власти, тот хозяин положения732.
Джаннотти близок к тому, чтобы вступить в новую область, которая уведет его мысль от простого смешения трех элементов или просто институционализации virtù. Однако здесь он завершил свое рассуждение о том, какими полезными для оздоровления ситуации знаниями должен обладать законодатель-реформатор Флоренции. Теперь ему необходимо совместить его с универсальными принципами, которыми должен руководствоваться такой человек. Цель законодателя, читаем мы в начале третьей книги, – утвердить прочную политию. Политии распадаются либо из‐за внутренних раздоров, либо под натиском извне. От первой опасности защищает buon governo, от второй – buona milizia, хотя ее можно рассматривать как часть buon governo, служащую также и первой цели. Теперь мы подходим к поставленному Макиавелли вопросу, следует ли начинать с гражданских или с военных установлений, и возникает фигура Ромула. Если Ликург уделял внимание и governo, и milizia одновременно, Ромул, еще не успев подумать ни о том, ни о другом, применял насилие в отношении своих соседей и расширял империю своего народа. Может показаться, что такое решение благоприятствует организации военной силы, хотя и не тождественно ей. Однако Джаннотти, по-видимому, имеет в виду главным образом похищение сабинянок, говоря, что причиной такого поведения могла быть лишь жажда господства, ибо Ромул располагал достаточным числом мужчин, чтобы составить город. В конце концов, существовали другие способы обеспечить римлян женщинами733. Немного позже утверждается, что Ромул занялся организацией гражданского порядка прежде военного, поэтому размышления Джаннотти в конечном счете резко контрастируют с позицией Макиавелли. Автор «Государя» полагал, что Рим изначально был нацелен на расширение своей территории, а потому развивался по военным, а значит, по народным законам. Изначальное неприятие Джаннотти римской модели, сохраняющееся и в последующих главах, облегчает возвращение к понятиям, связанным с Венецией. Истоком его отчасти является предположение, что функция гражданской милиции скорее оборонительная, нежели наступательная. Венеция, предпочитая стабильность расширению владений, вовсе обходилась без гражданской милиции. Впрочем, Джаннотти, переживший осаду Флоренции, ясно дает понять, что функция народного ополчения – оборонительная. Бруни и Макиавелли считали, что Рим разрушил республиканскую virtù остального мира, из‐за чего потерял и собственную. Однако не служащее агрессии ополчение может оставаться средством воспитывать в гражданах virtù. Республику 1527–1530 годов люди защищали, тогда как республика 1512 года пала без борьбы. Причина очевидна: в первом случае существовала гражданская милиция, а во втором – нет (ополчение Макиавелли состояло из contadini734, и Джаннотти понимал это теоретическое различие). В идеале Флоренция должна, как Рим, обладать войском и управляться народом, но оставаться стабильной и спокойной, как Венеция. Джаннотти решительно отошел от беспокойного динамизма Макиавелли. Ополчение в его политической роли – лишь часть аппарата buon governo, и теперь он столь явно придает больше значения последнему, что в оставшейся части книги в целом подчеркивает способность ополчения развивать в людях добродетель уже менее явно, чем это было в 1528 году735.
726
Ibid. P. 59: «In Firenze adunque nei due passati governi, la creazione de’ magistrati senza dubbio era in potere degli assai, perché tutta la città dependeva dal gran consiglio, e però in questa parte la città era libera; la deliberazione della pace e guerra era in potere del magistrato dei dieci, i quali di quelle due cose, e conseguentemente di tutto lo stato della città potevano disponere; di che seguitava che i pochi e non gli assai fossero signori dello stato della città: e dove tal cosa avviene, quivi non può esser vera e sincera libertà»; «Итак, во Флоренции при обоих предыдущих правлениях распределение магистратур было, несомненно, в руках большинства, потому что весь город зависел от Большого совета; следовательно в этом город был свободен; объявление мира и войны было в руках Совета десяти, которые распоряжались этими двумя вопросами и определяли положение города; из этого вытекает, что господство над положением города было в руках немногих, а не многих, а где такое имеет место, там не может быть истинной неподдельной свободы».
727
Ibid. P. 81–82: «…talché costretti da questa mala contentezza, consentirono alla rovina di quello stato, ed a rimettere i Medici; benché questi tali non meritino laude alcuna, anzi biasimo e vituperio, non è però che quel modo di procedere sia da biasimere e da correggere, per tor via le cagioni di quelle male contentezze…»; «…так что их недовольство привело к упадку того государства и к возвращению Медичи; хоть они и не заслуживают похвалы, а лишь порицания и осуждения, не следует порицать и их манеру действовать, направленную на искоренение причин недовольства…».
728
Сила (итал.). – Прим. ред.
729
Господин (итал.). – Прим. ред.
730
Впервые эта мысль встречается в следующем фрагменте – Ibid. P. 58–59: «Ma è da notare che quattro sono le cose nelle le quali consiste il vigore di tutta la repubblica; elezione de’ magistrati; la deliberazione della pace e guerra; e provocazioni; e l’introduzione delle leggi; le quali quattro cose sempre devono essere in potere di chi è signore della città. Per la qual cosa in quei governi, dove gli assai reggono, è necessario che sieno in potestà degli assai, altrimenti in quella città, dove sieno tali amministrazioni, non sarebbe libertà»; «Однако нужно отметить, что сила всей республики заключается в четырех вещах – выборе должностных лиц, объявлении мира и войны, рассмотрении прошений и издании законов; эти четыре вещи всегда должны быть во власти тех, кто господствует над городом. Поэтому там, где правит собрание, необходимо, чтобы это были полномочия собрания, иначе в городе с таким государственным устройством не будет свободы».
731
Ср.: «Письмо к Каппони» выше и прим. 2 на с. 413 и прим. 2 на с. 436.
732
Giannotti D. Opere. Vol. II. P. 59–60: «Veniva adunque la città quanto alla creazione de’ magistrati ad esser libera, ma quanto all’altre tre cose, che non sono di minore importanza, non era libera ma all’arbitrio e podestà di pochi soggetta. Che le tre ultime cose non fossero di minor momento che la creazione de’ magistrati è manifesto, se non per altra, perché chi è stato padrone delle tirannidi passato non si è curato dell’elezione de’ magistrati, eccetto quelli ne’ quali era posto l’autorità delle tre dette cose, parendo loro che chi è signore di quelle sia signore di tutto; e senza dubbio, chi può deliberare della pace e guerra, introdurre leggi ed ha il ricorso de’ magistrati, è padrone d’ogni cosa»; «Итак, в плане выбора должностных лиц город был свободным, но в трех остальных не менее важных вопросах он не был свободен, а зависел от воли и власти небольшого числа людей. Что три остальных вопроса не менее важны, чем выбор магистратов, становится ясно, в частности, из того, что предыдущие тираны не заботились о выборе магистратов, кроме как в тех случаях, когда речь шла о трех упомянутых вопросах, считая, что кто имеет власть над этими вещами, тот властвует над всем; и, несомненно, если кто-то может решать дела войны и мира, издавать законы и влиять на магистратов, тот господствует над всем».
733
Ibid. P. 96–97: «Pensò adunque Romulo a fare violenza, e d’avere a vincere, e per conseguente al propagare l’imperio, e far grande la sua repubblica. La cagione ancora, che l’indusse a far tal violenza, non fu altro che la cupidità dell’imperio, perché se non voleva quello accrescere, non gli era necessario usare tal violenza; perciocché aveva tanti uomini, che facevano conveniente corpo d’una città non ambiziosa, la quale si voglia solamente mantenere, e non desideri accrescimento; e delle donne per gli uomini suoi avrebbe trovato in spazio di tempo, senza che quelle d’Alba non gli sariano mai mancate»; «Итак, я думаю о Ромуле, который применял насилие, одерживал победы, и благодаря этому росли его власть и величие его республики. Причина, которая его толкнула на такое насилие, заключалась не в чем ином, как в жажде власти, потому что если бы он не хотел ее приумножить, ему не было бы необходимости прибегать к насильственным методам; поскольку у него было достаточно людей для города без честолюбивых целей, которому достаточно сохраняться и не расти, а женщин для этих мужчин можно было бы найти со временем другими способами, не испытывая никакой нужды в жительницах Альбы».
734
Жители сельских окрестностей (итал.) – в противоположность городским жителям Флоренции, обычно составлявшим основу ополчения. – Прим. ред.
735
Giannotti D. Opere. Vol. II. P. 98–99: «Ma se noi consideriamo bene, è di maggiore importanza introdurre una buona forma di repubblica, perché dietro a questa agevolmente s’introdurrà buona milizia: ma dove fosse la milizia introdotta, non saria forse cosí agevolmente introdurre buona ordinazione; perché naturalmente gli uomini militari sono meno che gli altri trattabile. E perciò Romulo primieramente introdusse gli ordini civili, e poi gli ordini militari; e potette costui in brevissimo tempo ogni cosa condurre, perché essendo principe assoluto non aveva che contradicesse. <…> In Firenze adunque, essendo di maggiore importanza introdurre un buon governo che una buona milizia (perché invero la città ne’ tempi passati ha piuttosto patito per mancamento di governo che di milizia, forse per le qualità dell’armi e de’ tempi) tratteremo prima di quella parte…»; «Но если вдуматься, важнее установить правильную форму народного правления, потому что после этого будет несложно создать хорошее войско, а после создания войска не так просто будет создать хорошее общественное устройство, потому что с военными людьми труднее иметь дело, чем с кем-либо еще. И поэтому Ромул сначала установил гражданские порядки, а затем военные; и он смог в кратчайшие сроки все осуществить, потому что был абсолютным государем и никто не мог ему противоречить. <…> Итак, поскольку во Флоренции важнее создать хорошее правление, нежели хорошее войско (потому что в прошлом беды города сильнее зависели от недостатков правления, а не войска, возможно из‐за характера войска и особенностей тех времен), мы этот вопрос обсудим первым…».