Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

Миллиарды миллиардов жизней, приходивших и уходивших в этом мире, и та небольшая их часть, что ходит сегодня по свету, вышли из этой пульсации, и отрицать ее значимость — это все равно что отказаться от крови жизненных устремлений целой расы, сделав нас всех, ее представителей, непристойными паяцами, поверившими и отшатнувшимися в нелепом жару, застыдившись своих собственных инстинктов.

Услыхав их, я почувствовал себя спокойным покровителем. Наслаждайтесь. Находите то единственное время, не замутненное ни самоуничижением, ни одиночеством. Постановим же впредь, что Макги — это лишь пятое колесо в телеге, и пусть все внутренние взаимоотношения будут отныне твердо закреплены. Отметим «сегодняшность» этого, и да здравствуют привязанности.

Самая тайная пульсация участилась, потом замедлилась и стихла. Я услышал затихающее вдали гудение двигателя. Наверно, какой-нибудь рыбак, из тех, что промышляют на продажу, двинулся к берегам Ист-Кейн. Побежавшая от суденышка волна забилась о борт. Какие благодарности, заверения, мгновенные воспоминания нашептывают друг другу переплетенные в объятиях любовники? Прислушиваются ли к тому, как медленнее начинают стучать сердца? Возникают ли эти маленькие паузы после каждого долгого выдоха, глубокого, словно вздох? Тебе было хорошо, любовь моя?

Я проснулся с тем самым ощущением полного благополучия, которого добивался. Килограммы сброшены. И несколько участков легкой мускульной боли не могли затмить этого прекрасного чувства упругости и жизненной силы.

Тело, когда стареешь лишь настолько, чтобы не принимать это как должное, становится вроде бы отдельной сущностью. И если о нем забываешь, чувствуешь себя виноватым в том, как оно это переносит. Пережившее травму и по-прежнему продолжающее носить вас, залечив собственные раны, оно заслуживает лучшего. Лелеять и упражнять его — значит умиротворять за прошлые упущения.

При моей профессии только осел может относиться к нему пренебрежительно. Это то же самое, что выйти на передовую с заржавевшим ружьем или нейрохирургу оперировать с похмелья. Полшага, замедление реакции на одну двадцатую долю секунды могут изменить ситуацию. Обычно любая необходимость применить силу проистекает из неверного хода, из возможной ошибки правосудия. Но и в таких случаях процесс всегда остается вероятностным.

Теперь мое тело выдержит даже худшее из пыток прошлых дней.

Моя серенада под душем не разбудила дремлющих любовников, не разбудил их и звон кастрюль. После завтрака я вытащил небольшой спиннинг, оснастил его желтым зажимным устройством, поставил руль и парус в надувную лодку и отправился кружить вдоль края дальнего поля водорослей. Я выловил пару небольших каранксов, одного горбыля и потом, уже в самом конце, подцепил на крючок чужака для этих мест, отбившегося от стада трахинота, не встречавшегося в здешних краях. Он потянул больше чем на полтора килограмма. Я его разделал, смазал маслом и уже испек на шампуре, когда любовники, щурясь, зевая, натыкаясь на предметы, выползли на свет Божий. Назовем трахинота жертвой на особый алтарь. Они утверждали, что в жизни ничего вкуснее не пробовали. Они прикончили его всего до крошки, а я стоял, глупо улыбаясь, словно добрая старая тетушка в телерекламе.