Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

— Солнышко, — сказал я, — ты просто дар небесный. И по-видимому, знаешь множество разных фокусов. Но каждый из них будет напоминать о том, что ты — профессионал из старой команды клубных борцов Вильмы. Можешь назвать меня сентиментальным. Солнышко, ты цветок, который слишком не похож на розу. Возможно, я привыкну класть деньги на бюро. Так что лучше не занимайся пустяками. Спасибо, но — спасибо, не надо.

Ее губы поджались, и лицо напряглось так, что я увидел, какой получится нежный и очаровательный черепок, если его очистить. Как тот, что остался от Вильмы в темных водах залива Севельер. Не проронив ни слова, она развернулась и пошла ко все еще стоящему в стороне такси. Шофер посмотрел на меня так, словно я из ума выжил. Он ухитрился подхватить три сумки за первый заход и вернулся за остальными, ковыляя, словно его отстегали соленым кнутом.

Я даже не знаю, в чем состоит разница. Не знаю теперь и, может быть, никогда не узнаю. Наверное, люди, попадающие в печальный разряд улучшающих себя в собственном воображении и живущие черт знает как, всегда немного не дотягиваются. Но ты стараешься. Достигаешь, и соскальзываешь, и падаешь, но встаешь и дотягиваешься еще дальше.

Я сошел вниз, разрубил кокосовый орех, повредив при этом кожу на трех костяшках пальцев. И долго сидел в жаркой темноте, как большой обиженный ребенок, посасывая костяшки и вспоминая ее формы и колыхание серой ткани, когда она уходила прочь. И моим умом овладели самые черные мысли из тех, какие мне иногда приходят.