Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Страны Центрально-Восточной Европы обрели национальный суверенитет. Они достигли цели, к которой шли веками, путь к свободе завершен, и самое воспаленное воображение не может представить их объединение в новую империю. Очевидно, что сегодня это невозможно. Отсюда эффект фукуямовского «конца истории», упорное цепляние за родовую травму «русской угрозы», «имперских амбиций России» — без ощущения этой опасности теряется смысл жизни. Роль «имперской жертвы» гораздо привычнее и комфортнее, чем груз ответственности полноправного члена Евросоюза и необходимость соответствовать западноевропейским культурным, политическим и экономическим стандартам.

Этими стандартами в современной Европе являются прежде всего мультикультурализм, космополитизм, демократия и толерантность. Но они исключают культ национальных ценностей, с помощью которого новые государства Центрально-Восточной Европы и Прибалтики успешно борются против «имперского наследия» и «наследия СССР». В контексте имперского владычества национализм помогал покоренным народам сохраниться, выжить и победить, но после победы он стал ненужным, противоречащим базовым ценностям европейского мира, куда эти страны и народы так хотели попасть. Возникает весьма противоречивая ситуация, в которой в рамках одной культуры и идеологии надо соединить национализм и мультикультурность, ксенофобию и толерантность и т. д. Одним из побочных следствий этой ситуации оказывается рост медиевализма. Средневековье связано с историческим наследием, менее конфликтно и позволяет апеллировать к древним национальным началам в современном глобальном космополитичном мире, без покушения на актуальные ценности.

Отсюда — ретротопия, бегство в прошлое, где национализм воспринимается как безвредное увлечение собственной историей. Поскольку эта история далеко не всегда значима, замечательна и соответствует идеалам, то она изобретается, выдумывается, а традиционные исторические каноны подвергаются деконструкции. Активно реконструируется собственное прошлое как прошлое могущественной державы, Великого княжества Литовского, в Литве и Белоруссии. Культ Киевской Руси с претензией на монополию на ее историю развивается на Украине. О прошлом Великой Сербии короля Стефана Душана грезят на Балканах. Идут ожесточенные споры, имеет ли право на существование македонское государство, и как оно должно называться, чтобы не оскорблять политиков в Греции и Болгарии. Польша, восхваляя «золотой XVI век» Речи Посполитой, претендует на роль нового идеологического и культурного гегемона в регионе, апеллируя к «исторической правде», и даже намерена принять официальный закон в защиту польской трактовки истории (правда, он касается больше ХХ в.).