Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

В целом необходимо сказать, что кинематограф стал в середине и второй половине ХХ в. эффективным инструментом трансляции в обществе образов и символов Средневековья. Некоторые картины, являющиеся высокохудожественными произведениями, высоко ценились в интеллектуальных кругах, но Средневековье было не более чем фоном для выражения презентистских идей авторов. В основном средневековая тематика привлекалась для выражения патриотических, национально-освободительных идей, антиклерикальной пропаганды. В то же время за редкими исключениями, к которым относятся прокатный успех «Крестоносцев», популярность болгарских и югославских исторических лент на родине, эти фильмы не стали самыми кассовыми. В пропагандистском плане они были каплей в море фильмов на революционную и военную тематику, отражающую историю Нового и Новейшего времени.

В этом смысле к медиевальному кинематографу наиболее точно подходит слово «узнавание»: он формировал определенные визуальные медиевальные образы, способствовал постижению Средневековья (особенно своего), прошлого своей Родины. Но радикальным средством расширения влиятельности медиевального дискурса в идеологии и общественном сознании кинематограф во второй половине ХХ в. не стал.

Последнее, на чем хотелось бы остановиться при обзоре проявлений медиевализма в славянских и Балканских странах в 1945–1980-е гг., — это место Средневековья в официальном историческом дискурсе. Первый этап развития послевоенной историографии стран Восточной Европы и Балкан связан с влиянием сталинизма, ставшего официальной идеологией. После трансформации режимов «народной демократии» в 1946–1948 гг. коммунистические партии в основном начали проводить политику идеологизации исторической науки в духе марксистско-ленинско-сталинских принципов. Руководящие принципы этой политики хорошо иллюстрируются заявлением болгарского партийного функционера Вылко Червенкова, который в 1948 г. призвал «очистить авгиевы конюшни буржуазной историографии» и поставить истории «на здоровые и научные основы» путем «решительного устранения реакционного наследия»[882]. В свою очередь генсек ЦК БКП Георгий Димитров настаивал на том, чтобы сломать «остатки буржуазного идеологического метода и великоболгарского шовинизма»[883]. Новая власть проявила крайне негативное отношение и к «буржуазным» ученым. Было заявлено, что нельзя верить ни одному их слову, потому что эти ученые и профессора являются ничем иным, как учеными слугами капиталистического класса[884]. Помимо того что некоторые ученые были лишены возможности заниматься научной деятельностью, они были обвинены в сотрудничестве с предшествующей властью и репрессированы.