Страсти и скорби Жозефины Богарне

— Я думала, мы ужинаем одни, Бонапарт. У нас же годовщина…

— Вот как?

— Мы обсуждали это вчера.

— Вы хоть представляете себе, чем я буду занят через неделю? — взорвался он и выбежал из спальни.

Потом вернулся, раскаялся.

Он пил, что было не в его правилах.

— Хочу сделать вам ребенка, — сказал он, пытаясь справиться с пружиной, которая сдвигала кровати. Они сомкнулись с громким стуком, который, я знала, был слышен повсюду в доме. Этот звук заставлял слуг хихикать.

— Я уже отчаялась завести еще одного ребенка, — призналась я.

У меня недавно закончилось месячное недомогание.

— Бесплодие у женщин определяется в первые три года супружеской жизни. — Он сел и стал стаскивать сапоги. — Для женщин за двадцать пять этот интервал удлиняется.

— Вы это прочли? — Бонапарт считал, что всего можно достигнуть с помощью знания. И воли. Его воли.

Он положил руку мне на грудь:

— Матка и грудь связаны друг с другом. Чтобы возбудить матку, достаточно возбудить грудь.

— В таком случае я давно была бы беременна, — заметила я с улыбкой. Он потянул за ночное платье, заставив меня снять его через голову.

— Королева Анна Австрийская родила Людовика Четырнадцатого после двадцати двух лет бесплодия.

Двадцать один год верности — так я это понимала. Но вслух не сказала.