Страсти и скорби Жозефины Богарне

Он низко поклонился Бонапарту, затем — мне, выставив как бы для благословения два пальца правой руки. Я вспомнила, что прежде он был епископом.

— Мы ждали вашего прибытия, мадам генеральша. — Только его глаза и обнаруживали признаки жизни. Всякий раз, когда они останавливались на моем муже, в них появлялось раболепное почтение. Бонапарт, не обращая на нас внимания и сцепив руки за спиной, ястребиным взглядом осматривал собравшихся.

— Я поражена красотой убранства, — сказала я Талейрану и представила Гортензию, изящно присевшую в реверансе, а затем и Луи — тот поклонился.

— Я восхищен, — промычал Талейран.

Приехал драматург Арно и застенчиво поприветствовал нас. Бонапарт схватил его за руку:

— Проведите меня по залу, Арно. Если мы заведем разговор, никто не станет ко мне приставать.

Луи вызвался проводить Гортензию в бальный зал. Неожиданно я оказалась одна с Талейраном.

— На весь этот вечер, — сообщил он мне, — я буду вашим кавалером. Разве не так это делается в Италии? — Он улыбнулся, отчего его лицо стало страшным до невозможности. Музыканты начали настраивать инструменты. — Идемте, — позвал меня Талейран, — вы должны видеть моих сварливых танцоров. Увлеченные духом равенства, они настаивали, что, раз танцуют для нас, значит, и должны иметь честь сидеть с нами за одним столом. Мы пошли по залу, публика перед нами расступалась. Я держалась на некотором расстоянии от Талейрана, чтобы ненароком не попасть ему под ноги.

— И кто оказался победителем в этом споре?

— Победитель всегда я, мадам.

Раздались первые звуки оркестра.

— О, сейчас будут играть новый танец из Германии. Кажется, он называется «вальс».

Краешек тонких губ Талейрана покривился.

— Его танцуют парами, но так как в нем мужчина и женщина должны обнять друг друга, священники, конечно, пытаются этот танец запретить.

В бальном зале толпились музыканты и танцоры; мужчины стояли позади сидевших женщин, наблюдая за происходящим. Вальсировали, кружась, пары. В нише окна я увидела Гортензию — она показывала Луи движения вальса.

— Ах, вон Бонапарт, — заметила я мужа в дальнем конце зала.

— По моему скромному суждению, все пять директоров вместе не стоят и генеральского мизинца. Двадцать побед очень красят такого молодого человека. Генерал Бонапарт и есть республика. — Монотонная интонация министра совершенно не соответствовала смыслу его слов.

«Да», — кивала я, делая вид, что слушаю. Бонапарт направился к нам под руку с Арно. За ним следовала группа гостей.

«Как королевская свита», — подумала я, и на меня нашло оцепенение.