Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Эй, чудище окаянное, змей трехголовый, Змиулан Спящий, просыпайся, названая сестра в гости пожаловала!

Из глубины пещеры раздался звон какой-то посуды и тихие ругательства, а мгновение спустя прикрывавший вход в пещеру камень сам собой сдвинулся с места, и в проеме показался высокий молодой мужчина, щурящийся от солнечного света. Он недоуменно посмотрел на назойливую и нежданную гостью… и лицо озарилось удивительно светлой улыбкой:

– Василиса, сестрица названая, каким чудом?!

Мужчина обнял царевну, звонко расцеловал в обе щеки, чмокнул в кончик носа, потянулся было к губам, но наткнулся на предостерегающий взгляд.

– Вот как была недотрогой, с лягушачьей кровью, так и осталась, – обиделся «змей». – Я ж от души!..

– Я теперь, Радеюшка, замужняя женщина, люблю мужа своего, так что поосторожнее, – строго произнесла Василиса, но спустя мгновение сама повисла на шее Радея, чмокнув его куда-то возле уха: – Ой, ну как же я рада тебя видеть!

– Вот и пойми вас, женщин, – пробормотал молодой чародей, прижимая к себе подругу детства. – Помощнички мои тебя сразу приметили, еще у подножия горы. Доложили, мол, движется в гости непонятная девица силы магической, да не знали, что это Лягуша моя болотная!

– Я их тоже заметила, – усмехнулась Василиса, осторожно высвобождаясь из кольца рук Радея. – Ловко же ты тут устроился, на всю округу страху нагнал.

– Ну, это-то несложно, – отмахнулся Радей, присматриваясь к царевне. – Слушай, время тебя стороной обошло, что ли? Иль ты себя волшбой омолодила? Прям девица юная, на выданье.

Раскрасневшаяся от комплимента Василиса вместо ответа лишь ткнула приятеля в грудь кулачком.

– Ладно, что мы тут с тобой на ветру стоим, милости прошу в мое жилище, – хозяин широким жестом указал на вход в пещеру.

И почти тут же пожалел об этом. Пещера была просторной и вполне годилась в качестве пристанища… пока не стала берлогой волшебника-холостяка. Первым делом Василиса споткнулась о покрытые засохшей болотной тиной старые сапоги, валявшиеся прямо у входа. Затем поскользнулась в луже зеленоватого киселя, оказавшегося ну очень ценной целебной мазью, только немного выплеснувшейся позавчера из котелка, в котором готовилась.

И, конечно, на всякий вопрос имелась у Радея отговорка.

– Почему сразу не убрал?

– Так руки не дошли.

Руки, как выяснилось, не дошли у Радея до многого: вот хоть до груды одежды всех сортов, сваленной в углу пещеры. Тут вперемешку громоздились расшитые серебром бархатные мантии, крестьянские посконные рубахи, придворное платье, зимние тулупы и восточные тюрбаны, западные доспехи, даже женские уборы.