Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

Артур дал ему свой временный адрес и сказал, что будет лучше, если кто-нибудь свяжется с ним, да поскорее, черт побери, и перешлет деньги.

Ему позвонили в пять вечера. Оживленный девичий голос от имени Крейна Уаттса сообщил, что Кэлвин Стеббер хотел бы встретиться и выпить с мистером Уилкинсоном в «Пикадилли паб» на Пятой авеню в шесть вечера и обсудить проблемы мистера Уилкинсона.

Артур пошел раньше. Бар был шикарным и необычайно темным. Он сел на табурет у обитой кожей стойки и, когда глаза привыкли к темноте, осмотрел длинную стойку и ближайшие столики, но улыбающегося Кэлвина там не увидел. Вскоре рядом с ним очутилась молодая женщина, стройная, хорошо сложенная, сексапильная, но строгая, представившаяся как мисс Браун. По ее словам, ее послал мистер Стеббер, который немного задержится и придет позже. Он перенес свой бокал на заказанный столик. Мисс Браун парировала все его вопросы о Стеббере с секретарской выучкой и потягивала сухой шерри микроскопическими дозами. Его вызвали к телефону, он вышел, но оказалось, что это ошибка. Кто-то просил мистера Уилкерсона, представителя компании стройматериалов из Флориды. Вернувшись к столику, он внезапно почувствовал, что комната накренилась, и рухнул прямо у ног мисс Браун. Она усмехнулась. Потом в его смутных воспоминаниях мелькали мисс Браун и какой-то мужчина в красной куртке, помогавшие ему выбраться из ее машины. Проснулся он в другом округе, в округе Палм, в вытрезвителе, без денег и документов, больной, слабый, с раскалывающейся до слепоты башкой. Днем помощник шерифа с полнейшим безразличием предъявил ему счет. Артура задержали, когда он шатался по общественному пляжу, воняющий и бессвязно бормочущий. Его привезли в участок и зарегистрировали под именем Джона Доу. Сняли анфас и в профиль. Обычная процедура. Он мог признать себя виновным и сесть на тридцатидневный срок, начиная с этого дня, или признать себя невиновным и выйти под двухсотдолларовый залог до выездной сессии суда, которая состоится через сорок дней. И еще ему разрешалось сделать один звонок.