Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

Лифи одолжила у соседа старую одежду, достаточно просторную, чтобы она подошла ему, а сама выстирала, вычистила и заштопала то, что было на нем. Насколько он помнит, она три дня вообще не задавала ему никаких вопросов и лишь на четвертый вышла во двор, где он гулял, чувствуя, что он стал более уверенно стоять на ногах. Там были разбросаны куски старой машины и лодочного двигателя, частично скрытые в нестриженой траве. Он сидел в тени дуба на перевернутом ялике, и Лифи наклонилась над ним, согнув руки в локтях и приблизив лицо. Это была поблекшая крепкая женщина с яркими глазами, одетая в штаны цвета хаки и голубую рабочую рубашку, уже заметно беременная.

— Кто вас избил, Артур?

— Бун Уаксвелл.

— Все эти Уаксвеллы просто злыдни, как мокасиновые змеи[17]. У вас есть где-нибудь кто-нибудь, к кому можно поехать?

— Нет.

— А кем вы в основном работаете?

— Ну… в магазине.

— Вас уволили?

— Я закрыл дело.

— Та одежда, что была на вас, хорошего качества. Поношенная, но хорошая. И разговариваете вежливо, как после хорошей школы. И культурно есть умеете. Мы с Сэмом осмотрели вашу одежду, но никаких документов у вас с собой не было.

— Там должен быть бумажник с водительскими правами и карточками и тому подобным.

— И может, еще с тысячей долларов? Если он и был у вас, Артур, то вы его выронили, всю дорогу падая. Все, что мы, и Сэм и я, хотели бы знать, нет ли к вам интереса у полиции, потому что они не больно ласковы к тем, кто пускает к себе таких пожить.

— Меня не разыскивают. Ни для допроса, ни для чего другого.

Она изучающе поглядела на него и сама себе кивнула:

— Ну, тогда ладно. Что вам, мне кажется, нужно — это какая-нибудь работа, чтобы накопить деньги на дорогу, и вы можете пока пожить здесь. А когда наберете денег, заплатите мне за постой. Я знаю, есть такие, которые просто так скитаются. Для молодежи это ничего, Артур, но для взрослого мужчины оборачивается кое-чем иным, и без постоянной женщины вы просто превратитесь в старого бродягу. Так что подумайте.

Сэм нашел ему работу по подготовке клуба «Ружье и удочка» к открытию сезона. Артур разослал необходимые бумаги. Бюрократические формальности, необходимые для получения водительских прав и выдачи дубликата карточки социального страхования, не заняли много времени. Когда он закончил работу в клубе, подыскал другую — простого рабочего на строительстве домов вблизи аэропорта.

Сэм Даннинг отгородил часть гаража, а Лифи поставила там койку, стол, лампу и сундук, задрапированный хлопчатобумажным лоскутом, подоткнутым под верхний край. После искренних и долгих препирательств он стал платить за еду и комнату двенадцать долларов в неделю. Она хотела десять, а он настаивал на пятнадцати…

Там, на верхней палубе, Артур задумчиво поведал, что это было странное время. Он никогда в жизни не занимался физическим трудом. Старший мастер несколько раз чуть не уволил его — за врожденную неловкость, пока он не приобретал простейших навыков. Зато потом, освоив эти премудрости, почувствовал, что работа доставляет ему удовольствие: он научился забивать гвозди без круглых, словно совиный глаз, следов вокруг шляпки, определять застывание цементного раствора до нужной кондиции. Отвечал, лишь когда к нему обращались. Сидел с детьми, когда Сэм и Лифи Даннинги уходили в субботу вечером. По выходным помогал приводить в порядок катер, а иногда работал у Сэма матросом, когда кто-нибудь нанимал судно. Он словно прятался от всего, что могло напомнить о прошлом, и в процессе этого становился кем-то другим. Артур почти ничего не тратил, копил деньги, не считая их. Он мог лежать на койке, ни о чем не думая. Когда мысли вдруг возвращались к Вильме или потерянным деньгам, гнал их от себя, погружался в успокоительную серость, чувствуя только, как подкатывает к горлу тошнота от невозможности избежать воспоминаний о Вильме. Временами просыпался от эротических снов, но они быстро блекли, оставляя лишь привкус во рту да ощущение ее кожи на ладонях.