Церковь и политический идеал

Трехгранное понимание свободы воли проявляется в таких самых простых и обыденных правилах поведения христианина, которые почемуто проходят мимо взора светского исследователя. Когда последний видит перед собой вполне здравого и сознательного человека, совершившего неподвластный логике и здравому смыслу дурной поступок, он – ученый – готов призвать на помощь какие угодно обоснования этому явлению, кроме самых обыкновенных и правильных. Например, говорят о состоянии невменяемости, моментально посетившем преступника, обществе, как силе, разрушившей его личность и предуготовившей преступление, и т.п. Никто не принимает всерьез довода о том, что не доброй волей человека, но злой волей и бесовской силой совершил он содеянное. Что не его воля, личная, но именно сатанинская, пагубная, толкала его на отчаянный поступок. Зато это обстоятельство очень легко принимается нравственно чистым сознанием. Не случайно, например, в Православии обнаруживается некий – для внецерковного сознания – алогизм: преступника жалеют, преступление его осуждают.

Жалеть преступника – нравственная обязанность христианина. В нем он видит самого себя, не справившегося с соблазном греха (отобрать чужое, убить, прелюбодействовать, соблазниться деньгами, высшим чином). Жалость тем более обоснована, что, по церковному преданию и учению, преступления могло бы и не быть, если бы каждый из нас предупреждал его своим добрым словом, своим сочувствием, помощью к соблазненному человеку, делом. Само же преступление, как объективное зло, через которое растлевается душа христианская, он осуждает и с ним борется.

Как человек, совершивший преступление, преступник подлежит наказанию, искуплению своей болью и страданием содеянного им зла: не случайно в теократических государствах (где религия играла роль государственной идеологии) наказание всегда воспринималось как искупление. Но как его брат во Христе, каждый другой должен помочь перенести преступнику это искупление, разделить его с ним, побороть то зло, которое он под влечением злой силы содеял. Как добро, так и зло в христианстве всегда конкретно и лично, в отличие от традиционных попыток светской науки детерминировать и то и другое.

С этих позиций раскрывается нам и свобода личности. Признавая свободу как способность «делать, что хочешь», мечтой не просто несбыточной и нелепой, но «беззаконной и пагубной», святитель Филарет, митрополит Московский и Коломенский (1782—1867), писал: «Знаете ли, кто был первый на земле прельщен сей мечтой? – Первый человек, Адам. Получив от сотворения высокие способности и могущественные силы, быв поставлен владыкой рая и земли, он пользовался обширнейшей свободой, какую может иметь сотворенное существо (выделено мной. – А.В.). Но и сей свободе был поставлен предел – древо добра и зла. Адаму не предоставлено было свободы вкусить от плода его. Злоупотребитель свободы, старейший человека, чрез злоупотребление свободой сделавшийся духом тьмы и злобы, темными внушениями научил тому злоупотреблению человека. Человек захотел иметь свободу неограниченную, как Бог, и дерзнул переступить за предел, положенный заповедью Божией. И что последовало? – Он не только не приобрел большей свободы, но утратил большую часть и той, которую имел. Удивительно покушение праотца незаконно расширить область свободы и без того почти всемирную. Впрочем, оно может быть объяснено недостатком знания опытного (т.е., отсутствием духовного опыта в борьбе со злом и искушениями. – А.В.), хитростью искусителя и самой обширностью действительного владычества, при которой легко было не остановиться перед пределом, повидимому, ничтожным»[500].