Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)
- Автор: Курукин Игорь Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 978-5-02-039672-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)». Краткое содержание книги:
Во главе этого учреждения при Анне стоял новый — точнее, старый — начальник А. И. Ушаков: вчерашний опальный гвардеец, подписывавший ограничительные проекты в феврале 1730 г., стал необходимым и верным слугой императрицы. Власти, как и при Петре, использовали силу массового доносительства в качестве инструмента «обратной связи» с массами подданных. Указы прямо предписывали доносить на ближнего «без всякого опасения и боязни того ж дни. А если в тот день за каким препятствием не успеет, то, конечно, в другой день», ибо «лучше донесеньем ошибиться, нежели молчанием». Изымая дела «по первым двум пунктам» из компетенции местных властей, правительство поддерживало авторитет и веру в справедливость царской власти. В результате крестьяне и посадские часто придавали этим пунктам иное толкование и стремились таким путём сообщить о произволе и воровстве местных чиновников.[1092]
Большинство обычных дел по обвинению в неосторожной болтовне, не представлявших, с точки зрения опытных следователей, опасности, заканчивалось для обвиняемых — особенно если те не запирались, а сразу каялись в «безмерном пьянстве», — сравнительно легко: поркой и отправкой к прежнему месту жительства или службы. Документы петербургской Тайной канцелярии зафиксировали в «имянных списках» за период с 1732 по 1740 г. включительно поступление 3 141 человека: в 1732 г. в ведомство Ушакова попали 277 подследственных, в 1733-м — 325, в 1734 — 269, в 1735 — 343, в 1736 — 335, в 1737 — 580, в 1738 — 361, в 1739 — 364 и в 1740 г. — 287 человек.[1093] Учёт был не очень точным, поэтому данные нужно корректировать с помощью других источников — например, комплекса дел «о лицах, суждённых в Тайной канцелярии за ложное оказывание «слова и дела». Но в целом число пропущенных «колодников» невелико, хотя записные книги не содержали имён подследственных, которые не присылались в Тайную канцелярию, а допрашивались на местах. Всего за царствование Анны Иоанновны к политическим делам оказались прикосновенными (в разном качестве) 10 512 человек, осуждено — 4 827, а в ссылку отправились всего 820 преступников.[1094]
Что же касается конкретных случаев репрессий, то документы о конфискованном имуществе показывают, что имения и дворы отбирались по тем же причинам, что и ранее: за невыполнение подрядных обязательств, долги по векселям, «похищение казны». Трудно считать жертвами «бироновщины», например, московского «канонира» П. Семёнова, сбывавшего «налево» гарнизонные пушки, или разбойничавшего на Муромской дороге помещика И. Чиркова.[1095]
Мрачная «социальная репутация» правления Анны Иоанновны в немалой степени была вызвана не столько масштабом репрессий, сколько тем, что под них нередко попадали представители благородного сословия, которых прежде всего и подозревали в неблагонадёжности. Из 128 важнейших судебных процессов её царствования 126 были «дворянскими», почти треть приговорённых Тайной канцелярией принадлежала к «шляхетству», в том числе самому знатному.[1096] Расправа с кланом Долгоруковых и прочие громкие «дела» показали, что государыня всё помнит и не спускает даже малейших проявлений «своеволия». Однако при Анне Иоанновне доставалось и представителям рядового «шляхетства» (из 646 дел «благородных» они фигурировали в 520) страдали за куда менее важные «вины» — в основном в виде «непристойных» бранных слов.
«В 737-м: отставного секунд-маиора Протасьева жена Анисья Матвеева кнутом, в Сибирь; ссылной в Сибирь бывшей аудитор Афонасей Кастамаров кнутом с вырезанием ноздрей, в Оренбург; бывшей инзарской воевода Пётр Арбенев плетми, в Оренбург; бывшей советник Тимофей Тарбеев плетми, в Комчатку» — так выглядят списки наказанных и осуждённых к ссылке «клиентов» Тайной канцелярии 1737 г. Другим повезло больше — они были сосланы «без наказания» и получили не каторжную работу: «…бывшей советник Иван Анненков в Сибирь к делам; асессор Костянтин Скороходов в Азов к делам же; бывшего советника Тарбеева дети: Пётр в Сибирь в тамошние полки капитаном, Иван в Оренбурх порутчиком». Вместе с ними в оренбургские степи, в Сибирь, на Камчатку отправились «пошехонский дворянин» Василий Толоухин, отставные прапорщики Пётр Епифанов и Степан Бочкарёв, «недоросли» Иван Буровцев и Григорий Украинцев, драгун князь Сергей Ухтомский, отставной поручик Ларион Мозолевский, подпоручик Иван Новицкий, капитан Терентий Мазовский, майор Иван Бахметьев и многие другие российские дворяне.[1097]
1092
См.: Покровский Д. Д. Правовое регулирование крестьянского общественного сознания русским абсолютистским государством // Социально-политическое и правовое положение крестьянства в дореволюционной России. Воронеж, 1983. С. 87–88.
1093
См.: Переладов К. Г. Секретные политические узники в имперской России XVIII столетия // Исторические источники и литературные памятники XVI–XX вв.: развитие традиции. Новосибирск, 2004. С. 109–111.
1094
См.: Черникова Т. В. «Государево слово и дело» во времена Анны Иоанновны // История СССР. 1989. № 5. С. 158.
1095
См.: РГАДА. Ф. 1239. Оп. 3. № 35293. Л. 7 об; № 51926. Л. 8. Списки конфискованных имений с указанием причин см.: Там же. Ф. 248. Оп. 5. № 234. Л. 599–604, 896–913.
1096
См.: См.: Черникова Т. В. Указ. соч. С. 157.
1097
См.: РГАДА. Ф. 7. Оп.1. № 5. Ч. 1. Л. 288–292об.