Страсти и скорби Жозефины Богарне

Он был недоволен расходами. Человек, которого я наняла для обновления дома, затребовал за работу сто тысяч франков. Я просто обмерла, узнав об этом. Невообразимая сумма.

— Фактически сто тридцать! — злился Бонапарт, пиная сапогом горящие в камине дрова; летели искры. — Сам дом стоит всего сорок, да он и не ваша собственность. Фриз в столовой расписан не Давидом, а всего лишь одним из его учеников.

Разве в столовой есть фриз?

— Дороже всего мебель, Бонапарт, — сказала я.

— Даже если семьдесят тысяч, это было бы возмутительно, — мне все равно, чья это работа, братьев Якоб или нет! Я ни в коем случае не соглашусь заплатить и половину названной суммы. Вношу тридцать тысяч, но не единого су больше.

Получается, он оставит меня со счетом в сто тысяч?

— Тут, несомненно, какая-то ошибка. Я поговорю с Вотье… — Меньше всего сейчас, после почти двухлетнего отсутствия, мне хотелось заниматься обстановкой. Первым делом нужно было повидать Гортензию. Затем, разумеется, — тетушку Дезире и маркиза, потом — Терезу: она, наверное, уже родила. Кроме того, надо узнать, как поживают дядюшка Баррас и Глория. Не говоря уж о необходимости съездить к адвокату по поводу «Боден компани».

— Какая может быть ошибка? Вотье приложил ваши письма. Вы дали ему полную свободу!

Я сняла перчатки, разглядывая изменения: помпейские фрески, военные трофеи, стулья, обтянутые полосатой тканью. Элегантная простота. Я провела рукой по поверхности нового письменного стола красного дерева. Его текстура как будто светилась у меня под кончиками пальцев. Казалось, я вижу глубокие слои древесины.