«Священные войны» Византии [publisher: SelfPub]

Иными словами, не желая отвергать единство двух природ Спасителя, установленных Халкидонским оросом, патриарх Сергий решил примирить халкидонитов и монофизитов догматом об одной воле во Христе. Тем самым он не выступал против Халкидона и не отрицал две неслиянные природы, но смягчал этот непонятный монофизитам дуализм указанием на единство воли или энергии[717].

Нечего и говорить, что монофелитство не могло не увлечь Римского царя. В течение многих лет пребывая на Востоке, он имел возможность воочию убедиться в непродуктивности политики установления единоверия силой административной власти и очень жалел, что несториане помогают персам, а не византийцам. Получив первые известия от патриарха Сергия, василевс аккуратно вступил в переписку с монофизитами Армении и Антиохии и, заметив, что те с течением лет все менее и менее категорично настроены против Халкидона, убедил себя в том, будто монофелитство окончательно изгладит все негативные нюансы.

Вернувшись в 626 г. из Иерусалима в Иераполь, Ираклий Великий имел встречу с патриархом сирийских монофизитов Афанасием, которому обещал Антиохийскую кафедру, если тот примет Халкидон. Хитрый сириец согласился, но спросил императора, о скольких волях во Христе нужно говорить, если мы признаем Его двуприродность? Царь обратился за официальным разъяснением к патриарху Сергию и епископу Фазийскому Киру[718].

Оба архиерея согласно ответили ему, будто Церковь еще не вынесла приговора на этот счет (истинная правда), а известные им послания Отцов позволяют согласиться с тем, что в Спасителе было два естества и одна воля – а это уже ложь, искренне выдаваемая за правду[719].

Но первое время, находясь на войне, император не решил предать публичной огласке новое учение. Только в 631 г., когда победоносная война завершилась, он назначил на Александрийскую кафедру Кира (630—640), который являлся главным учителем монофелитства в Египте. Участь халкидонитов-архиереев в Александрии в те годы была такова, что им подчинялось не более 5 % паствы, поэтому назначение Кира с идеей церковной унии нельзя не признать политически верным.

Удивительно, но унию принял и Римский папа Гонорий (625—638), вполне разделявший вместе с патриархом Сергием догматические основы монофелитства. Как справедливо отмечают, в силу своих не очень высоких богословских способностей папа оказался явно не готовым отвечать на вопросы, сформулированные Сергием. В ответном письме Константинопольскому архипастырю понтифик приветствует всех тех, кто осуществляет политику объединения христиан, основанную на моноэнергетизме, и критикует всех, кто поднимает сложные проблемы терминологии – намек на св. Софрония, который вскоре станет главным защитником Халкидона.

Между прочим, тональность обращения Гонория к св. Софронию не может не поразить своей бестактностью: «Мы узнали, – писал он, – что каким-то Софронием, бывшим монахом, а ныне, как слышим, поставленным в епископы города Иерусалима, подняты какие-то любопрения и новые изыскания относительно выражений против брата, предстоятеля города Александрии Кира, проповедовавшего обратившимся из ересей одно действие Господа нашего Иисуса Христа»[720]. Удивительное пренебрежение патриаршим саном Иерусалимского архиерея!