Эдипов комплекс. Мама, я люблю тебя

В связи с этим некоторые личности полное признание родительской сексуальности воспринимают как угрозу для жизни. Выявление при переносе полного эмоционального значения идеи первичной сцены сопровождается у них приступами панического ужаса и страхом неминуемой смерти. Большая осведомленность об эдипальной ситуации также воспринимается как начало психической катастрофы.

Столкнувшись со всем этим, как отмечают Кляйн (Klein, 1946) и Бион (Bion, 1956), психотик калечит собственную психику, только чтобы не допустить восприятия этого момента. У пациентов-шизофреников психический аппарат расщеплен и мышление становится невозможным. Описываемой здесь пациентке мисс А., по-видимому, удалось во многом избежать этого путем насильственного разделения собственной психики, некоторые ее части были защищены от знания и проявлялись только лишь при психическом срыве и в процессе психоанализа.

Она обладала некой «инфантильной» самостью, которая явно не ведала ни о чем, кроме идеальной материнской груди и состояния преследования. Преследователем было нависающее мужское присутствие, которое, как она опасалась, могло занять место хорошей матери, и ее ужасно пугало, что ее могут оставить наедине с этой фигурой. Перерывы в психоаналитическом лечении и любое вмешательство в процесс приятного переживания воспринимались как результат насильственного вторжения со стороны этого враждебного объекта. Порой я воспринимался как этот враждебный объект, а порой — как его жертва. Я сталкивался с ним еще и в форме атак со стороны пациентки. С появлением положительных результатов и большей возможности для нашего общения ее внутренняя ситуация все более прояснялась. Она контейнировала в себе враждебный объект (или часть себя, пребывающую в слиянии с враждебным объектом), который вмешивался в ее попытки общения со мною. Иногда он завладевал контролем над ее речью, и она не могла ничего выговорить; иногда же она произносила шепотом слова и даже обрывки фраз. Если же мне удавалось достаточно убедительно показать, что я действительно хочу разобраться в том, что с ней происходит, продемонстрировав некоторое минимальное понимание, коммуникативные способности у нее, как правило, восстанавливались. Обратив внимание на часто повторявшуюся последовательность событий, я стал понимать, что ей нужно было накопить некоторый опыт того, как я в этом во всем разбираюсь, прежде чем я мог вернуться в ее психику в роли хорошего материнского объекта, с которым она могла говорить. В противном случае я мог бы оказаться, как она говорила, «не тем человеком».