Мужество любви [Автобиографический роман]

В «Уральской кочегарке» все расчувствовались, прощаясь со мной. Я — тоже. Всего каких-нибудь полгода пробыл в редакции, а привык к товарищам, они — ко мне. Грустно расставаться.

Неожиданностью для коллектива был и отзыв горкомом комсомола Ани Рожавиной на строительство Широковской гидроэлектростанции (вблизи Кизела) ответственным секретарем многотиражки.

— Увидите в Москве Яшина (наверное, увидите!), передайте самый-самый теплый привет, — мягко сказала Аня. — Опять от него нет писем!.. Мечется с фронта на фронт, вырвался на короткое время к семье в Казахстан… Неугомонный!.. Я на него не обижаюсь. Даже «эпистолярная» разлука, уверена, не приглушит, а тем более не разрушит нашей дружбы… Сердечно поблагодарите Сашу за подаренное мне скоротечное счастье… за его добрые дела!

— За какие, Аня, если не секрет?

— Какой же секрет!.. Саша поддержал в блокадном Ленинграде нашу семью, спас от голодной смерти мою сестру Эльку, сделал все, что в его силах… почти невозможное!.. Папу, до жути похудавшего, не успел спасти. Правда, с помощью писателя Всеволода Вишневского он устроил папу в госпиталь. Но было поздно… Цинга сделала свое дело!

У Ани сжались губы. В ту же секунду она разрыдалась.

— Прости, Аня… Я невольно коснулся твоей открытой раны.

— Ох-х, как мне тяжко, Борис Александрович, если бы вы знали, невыносимо!.. Папы нет!.. Не верю, не хочу верить!.. Проклятые фашисты! — вырвалось у нее сквозь рыдания.

— Успокойся, Анечка!

Она затихла. Помолчала. Мокрыми от слез глазами взглянула на меня:

— Встреча с вами — тоже мое маленькое счастье… все равно что в бурю, в лесу, когда качаются, стонут от свирепого ветра деревья и ты идешь по дороге, не зная, куда приведет тебя эта тропа, увидеть товарища трудных и радостных лет… До свиданья, Борис Александрович! — Она уткнулась головой в мое плечо.