Мужество любви [Автобиографический роман]

— «Неудержимо, неотклонимо, закономерно»! — вслух повторил я.

От возбуждения стал ходить взад и вперед по вагону.

Наконец — Перловка.

Мы жили в небольшом, скудно обставленном мебелью деревянном доме из двух комнат, утопавшем в густой зелени деревьев и кустарников. Дом как бы затаил дыхание… До нашего жилья от станции полкилометра. Я пустился во весь дух по тропинке, усеянной сосновыми иглами. «Придёт, придёт победа, будет мир! Все у всех устроится. И у нас — тоже. Вот только Мария Яковлевна…»

В дверях застекленной террасы стояла Вера, нетерпеливо поглядывая на дорогу.

— Где мама?

— В кухне.

У меня отлегло от сердца.

Поспешил в дощатый куток неподалеку от домика. Там была оборудована плита.

— Мама? Зачем вы здесь? Что вы делаете?

— Жарила пирожки. Ты же любишь с морковью, на постном масле.

— Да ведь вам… Вы же больны!

— Не шуми, пожалуйста… Захотелось сделать для тебя приятное.

Вера и я отвели Марию Яковлевну в комнату, уложили в кровать.

Сердечная, заботливая женщина, живущая в строго очерченном кругу привычек и обязанностей. Это не чеховская теща!.. С первого знакомства в 1922 году я полюбил ее как родную. Когда стал зятем, характер Марии Яковлевны раскрылся еще богаче. В мелких стычках с женой она всегда была на моей стороне, хотя знала, что порой я неправ. «С дочкой договорюсь, а с зятем ссориться нельзя, могу обоим жизнь испортить», — как-то призналась она.

— Ты сейчас опять на работу?

— Поеду. Примите таблетку, прошу вас!

Мария Яковлевна махнула рукой и повернулась к стенке.

…Снова электричка. Снова издательство.

У Евгеньева сидел автор детективов Николай Николаевич Шпанов — вытянутая фигура, золотые очки, большая сучковатая палка в руках, придававшая ему еще более внушительный вид. На редкость занимательный собеседник, он рассказывал не только о том, что написал, но и о том, что еще намерен написать, и даже о том, что никогда не напишет! «Молодая гвардия» начала выпуск серии его книжек с приключенческим, хитро сплетенным сюжетом.

Пожав мне руку, он продолжал разговор с Евгеньевым.

— Во времена РАППа литературные критики считали большим злом, — говорил Шпанов, слегка пыжась, притулившись к спинке стула и обеими руками опираясь на палку, — чуть ли не контрреволюцией детективный жанр. Работающих в этом жанре иронически называли «нашими Майн Ридами и Жюль Вернами». Но нынче, слава аллаху, после одобрения Горьким приключенческих книг того же Льва Никулина, детектив получил у нас права гражданства…

Панегирик Шпанова в поддержку детективной литературы (кстати уже завоевавшей внимание читателей) мне не пришлось дослушать. Срочно вызывал Тюрин.