Искра войны [СИ litres]

Юлиан взял из угла со стула глиняную миску, из которой ел Момо, набрал из ведра воду и поставил перед птенцом.

– Почтенный… – начал было Момо, ошалев. – Что это?

– Иди сюда. Садись! К тебе заходили демонологи?

Момо кивнул.

– Да приходили какие-то недотепы, – он не стал рассказывать, что от страха, будто пришли по его душу, он тогда едва не наделал в штаны. – Что-то шептали в комнате. Оглядели ее и ушли. Это эм… Не ваши были?

– Нет. Другие, – качнул головой Юлиан. – Значит, те больше не явятся. Хорошо. Так слушай меня! Уголек будет жить у тебя. Кормить его будешь пять раз в день: зерном, сухарями, семенами тыквы, льна, ягодами, а позже – только мясом. Покупай ему сало, но без соли. Затем еще обрезки сырого мяса, ни в коем случае не жареного! Вода всегда должна быть свежая.

У Момо упала челюсть.

– Да даже я так не ем! – всплеснул руками он.

Юлиан проигнорировал жалобы и продолжил свою речь, поглаживая склевывающего с ладони зернышки феникса.

– Никого не смей водить сюда. Я из тебя всю кровь пущу, если кому-нибудь его покажешь. Понял? Дверь всегда запирай на ключ, будь чаще дома.

– Но я…

– Не перебивай! Я буду иногда тебя навещать, все проверю, понял? – на самом деле Юлиан понимал, что сможет явиться только в лучшем случае через месяц-два. – Уголек послушный – никуда убегать не будет. Сделай ему гнездо, помягче, и расположи где-нибудь в комнате так, чтобы оно было спрятано от глаз. Либо сундук открой и там обустрой среди тканей. Или кровать разверни, и пусть Уголек живет за ней, в углу, рядом с тобой. Если все хорошо сделаешь, то я прощу твой долг.

– Простите долг? – не поверил юноша.

– Да! И метку сниму с тебя маговскую; сможешь идти на все четыре стороны, но только при условии, что выходишь Уголька. Понял?

– Понял… А… А где мне взять деньги на еду? Вы же все забираете, почтенный…

– Вот, держи.

И Юлиан достал из-под пелерины кошель: тугой, набитый серебром. У юноши снова отвисла челюсть, когда он увидел, что в кошеле минимум вдвое большая сумма его долга. Отсчитав с три сотни серебром, веномансер вложил их в руку ошалевшего Момо, у которого внутри нахлынула обида от того, что его мучают и терзают из-за каких-то пары сотен серебряных долга. Чертов упырь, думал он!

Пока Момо быстренько прятал деньги в свой худой и дырявый кошель, Юлиан сел на кровать. Он погладил еще голую головку птенца и начал что-то шептать на незнакомом языке. И хотя мимики, по мнению демонологов, были едва ли не реликтами из-за их удивительной способности обращаться почти мгновенно, но Момо не понял ни слова. Уголек, невероятно важный, кивал, ластился под пальцы веномансера. Он прикрыл фиолетовые веки, открыл клюв, как у ястреба, и тихонько запищал от удовольствия.

– Веди себя хорошо, Уголек, – шептал Юлиан на Хор’Афе. – Я смогу явиться нескоро, не раньше, чем через несколько недель. Я до сих пор в сомнении, стоило ли приносить тебя сюда. Но иного выхода нет. А этот мальчик позаботится о тебе. Постарайся не вспыхивать, как ты сделал это два дня назад, потому что будет лучше, если Момо догадается обо всем как можно позже. Он вор, но вор поневоле, ибо жизнь не оставила ему выбора. Я надеюсь, что когда-нибудь он возьмет жизнь в свои руки, у него еще есть эта искра. Так что он не должен причинить тебе зла… Я надеюсь.