Искра войны [СИ litres]

Юлиан отложил перо на резной столик из платана и погрузился в размышления. Он посмотрел сквозь окна на сад в задках особняка, услышал скрип апельсиновых деревьев под северным ветром. Кое-где между ними еще пробивалась зелень, ибо на юге зима напоминала скорее скупую осень или бедную весну. Что же, он так встречает зиму уже пятый год. Пятый год он подле Иллы, который подпустил его к себе слишком близко, отчего его помощнику теперь стали видны темные пятна в нынешней жизни советника; пятна, невидимые всем прочим.

Взять хотя бы доходы. Юлиан вгляделся в отчеты по ежегодным доходам с садов, каменоломен, с плантаций и полей. Илла был баснословно богат. Больше шестидесяти пяти тысяч сеттов дохода ежегодно! А теперь он выписал цифры, которые держал в памяти – расходы. После оглашения декрума со знати был взыскан большой налог на войну. Уплатив его, Илла сверху доложил еще пятьдесят тысяч. И уже не первый год казна пополнялась с его щедрой руки.

А с учетом его страсти к дорогим безделушкам, как, например, та золотая ваза, украшенная рубинами, которую купили на днях в его спальню за тысячу триста, выходило, что расходы превышали доходы более, чем в три раза. Это очень странно.

Если откинуть в сторону вопрос об источнике богатства, было еще кое-что, что разжигало любопытство Юлиана – Илла все и всегда знал наперед. Причиной так считать послужило то, что время от времени он укрывался в малой гостиной с одним Латхусом. Казалось бы, это обычное желание побыть в одиночестве, однако уединения с телохранителем становились тем чаще, чем напряженнее становилась обстановка во дворце. Илла скрывался с Латхусом под звуковыми барьерами почти перед каждой встречей с кем-то важным, перед каждым сбором консулата – и Юлиан готов был поклясться, что именно в малой гостиной советник узнавал новости со всего мира. Но каким образом?

Илла оброс загадками. Кто же он?

Юлиан вздохнул и отложил журнал доходов деревни Кор’Гордьик, в провинции Гордье. И тут браслет под кожей задрожал, а звонкая трель отдала в голову, словно лопнувшее стекло. У Юлиана помутнело в голове. Боль вспышкой стрельнула в виски, отчего он вскрикнул и сжал запястье, чувствуя, как металл перекатывается под кожей. В последнее время боль усилилась.

– Проклятый браслет, – выругался он, стиснув зубы.

Наконец, звон улегся, и Юлиан тяжело поднялся, принялся складывать журналы по сундукам. От этого его отвлек негромкий стук в дверь. Курчавая голова юного раба показалась в комнате.

– Почтенный… – шепнул он испуганно, глядя на Юлиана уже как на нового хозяина.

– Что такое, Аго?

– Из дома почтенной Маронавры… Гонец…

Уже как с полгода красные конверты доставляли не Илле Ралмантону, а Юлиану. Слишком много времени прошло с тех пор, как начались встречи с королевой в тайных покоях, и роль советника теперь свелась к редким беседам насчет слухов и новостей, которыми делилась Наурика.