Начало Руси. 750–1200

В начале этой главы шла речь о съезде князей в Любече в 1097 г. Это собрание родичей постановило, что Святополк Изяславич, трое здравствующих Святославичей (Давыд, Олег и Ярослав) и Владимир Всеволодович Мономах должны впредь владеть своими отчинами, т. е. фактически теми городами, которые их отцы получили согласно завещанию Ярослава Мудрого. Это значило, что за Святополком оставался Киев, Святославичи владели Черниговом, а Мономах Переяславлем. Таким образом, для ближнего круга князей Любечское соглашение, как зеркало, отразило, через голову поколений, завещание Ярослава. Для внешнего же круга князей имел значение другой прецедент: не принцип отчины (т. е. не предначертания Ярослава), а распределение уделов покойным князем Всеволодом.[585] Тем самым на Любечском съезде было подтверждено, или установлено различие в статусе и авторитетности между внутренним и внешним кругом князей и их землями.

Как и завещание Ярослава, дошедшие до нас формулировки Любечского соглашения содержат не меньше загадок, чем ценных разъяснений. В нем и речи нет об устройстве на будущее, не объяснены его же собственные условия, отсутствует вразумительное объяснение порядка старшинства. Это соглашение можно толковать совершенно по-разному: как документ, отражающий традицию, или как новацию; можно считать, что соглашение подтвердило систему преемственности сообразно строгой иерархии старшинства, переходящего от брата к брату, а затем — к сыну старшего брата, или что оно разделило все их земли на полусамостоятельные отчины; можно находить, что оно сплотило династию, или полагать, что из-за него родичи раскололись на группы, соответственно близости связывающих их родственных уз.[586] Но возможно, эти вопросы не так мучительны, как кажется историкам. Подобно завещанию Ярослава, Любечское соглашение было, скорее, документом, рассчитанным на свое время, а не генеральным постановлением. Оно представляло собой простой договор, а не политический трактат. В нем сочетались элементы принципиальных устоев с импровизационным началом, вызванным необходимостью. Это была новая стадия в приспособлении обычая и заповеди к жизни, которая не стояла на месте. Не всегда в нем сходятся концы с концами, но оценивать это соглашение следует не с точки зрения теоретических тонкостей, а в связи с теми конкретными проблемами, которые оно было призвано разрешить. Для чего же собрался Любечский съезд? И в какой мере он был плодотворен, какие из стоявших перед ним задач удалось решить?