Гегель: краткое введение

Нелегко понять, как возможно действие, основанное на одном только разуме. Как правило, мы говорим о разумных или неразумных действиях индивида в связи с его или ее конечными целями, и эти конечные цели будут основаны на желаниях. Например, я знаю, что Элен, талантливая моло­дая актриса, хочет сниматься в кино. Я могу сказать ей, что, с ее стороны, неразумно есть так много сладкого: она может поправиться. Но что я мог бы ответить на вопрос, считаю ли я разумным желание Элен стать кинозвездой? Только то, что это слишком основополагающее желание, чтобы быть разумным или неразумным: скорее оно является характе­ристикой данной женщины. Возможны ли суждения о ра­зумности и неразумности, не основанные на базовых же­ланиях такого рода? Кант считает, что да. Если мы отбро­сим все конкретные желания, даже самые основные, оста­нется простой формальный элемент разумности — универ­сальная форма нравственного закона как такового. Это известный «категорический императив» Канта: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства». Наиболее сложен для понимания переход от чисто формальной ра­циональности к идее ее универсальности. Кант полагает, — и Гегель, очевидно, согласен с ним, — что разум импли­цитно универсален. Если нам известно, что все люди смер­тны и что Сократ был человеком, то по закону рациональ­ности Сократ тоже был смертен. Закон разумности в таком случае является всеобщим: он действенен не только для греков, не только для философов, даже не только для зем­лян, но для всех разумных существ. В практической раци­ональности — рассуждении о том, что делать, — элемент Универсальности часто маскируется тем, что в своем раз­мышлении мы отталкиваемся от конкретных желаний, отнюдь не всеобщих. Рассмотрим практическую разумность под этим углом: «Я хочу быть богатым. Я могу обмануть моего работодателя на миллион долларов и остаться не пойманным. Поэтому я должен воспользоваться случаем и надуть своего нанимателя». Рассуждение начинается с желания быть богатым. В этом желании нет и доли универ­сальности. (Пусть вас не вводит в заблуждение тот факт, что все хотят быть богатыми. Речь идет об исключительно моем желании, чтобы именно я, Питер Сингер, разбогател. Лишь очень, очень немногие люди разделят это мое жела­ние.) Поскольку в отправном пункте данного рассуждения нет ничего всеобщего, то и заключение уж конечно не является универсальным и действенным для всех разум­ных существ. Если бы не было исходного пункта в виде конкретного желания, ничто не помешало бы распростра­нить наш порядок мыслей на все разумные существа. Толь­ко чистая практическая разумность, не зависящая от кон­кретных желаний, может вносить элемент универсальности в ход рассуждений. Именно поэтому, утверждает Кант, она примет форму, предписанную категорическим императивом.