«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Это был ленинградский адвокат, бывший в ссылке. С ним жила молоденькая (много моложе его) жена и прехорошенькая дочка, называвшаяся Лили-джан. Ей было не больше пяти лет. Она была столь же хороша, как капризна и избалованна. Аршак Ильич никак не мог устроиться на работу по специальности в Енисейске. Его товарищи по ссылке, армяне, быстро обучили его ремеслу мужского парикмахера, и он целый день брил и стриг в парикмахерской всех желающих. На это и существовал с семьей. Но через некоторое время ему удалось перебраться в Красноярск, где он получил место юрисконсульта какого-то большого учреждения, получил отдельную квартиру в две комнаты и начал жить более или менее по-человечески.

Вот к этому милому и приятному человеку мы и направились. Супружеская чета радушно нас встретила и отдала одну комнату в полное наше распоряжение. Прежде всего мы стали мыться и переодеваться. А потом нас покормили как могли, и мы расположились на ночлег.

С утра пошли заявиться «по начальству», выправлять бумаги и пр. и пр. Удалось и город немного посмотреть. В первую очередь я отправилась на телеграф и послала на все оставшиеся у меня деньги телеграмму родным в Ленинград: «Пароход потерпел аварию. Все деньги потратила на дорогу Красноярск. Прошу выслать телеграфом востребования двести. Жива, здорова. Целую».

В «начальственных местах» встретилась с товарищами по Енисейску. Все без исключения ехали в Москву, одна я — в Ленинград; и меня стали уговаривать ехать вместе в Москву, а оттуда обещали отправить к родным. Но я твердо стояла на своем — хочу сразу в Ленинград и без пересадки. Я уже знала, что жить нам, ссыльным, нельзя ни в Москве, ни в Ленинграде, ни вообще в крупных областных центрах, но проездом остановиться у родных разрешалось. Я получила письмо от Евгении Альфредовны, которая уехала раньше меня и поселилась в Старой Руссе, — она приглашала меня в эти края, если я не придумаю чего-нибудь более приятного.

При осмотре Красноярска я была поражена зданием в египетским стиле на берегу Енисея. Это был местный музей. Фантастика! На морозном воздухе, над замерзшим Енисеем, под зловещим солнцем, ни капельки не гревшим, — этакое здание, точно перенесенное с берегов Нила! И какому архитектору пришло такое в голову? Чудовищно.

Вечером мы — три женщины — отправились в баню. Очередь была несусветная. Нам пришлось бы прождать несколько часов, если бы не счастливая случайность. В кассе я увидела молодого человека, лицо которого показалось мне знакомым. Напрягши память, вспомнила: мы с ним встречались в какой-то из пересыльных тюрем — не то в Свердловске, не то в Иркутске. Все называли его Францик. Я пролезла к кассе и крикнула: «Францик, здравствуйте! Вы узнаете меня? Помните Машу Тисс?» Эта Маша Тисс, знакомая ему девушка, сидела с нами в одной камере. Он узнал меня, стал расспрашивать о Маше, я рассказала то, что знала. И тут осмелилась: «Дайте мне три билета». Он быстро выдал просимое, я протянула заранее приготовленные деньги, поблагодарила и с торжеством вручила билеты спутницам. И тюремные знакомства бывают иногда полезны!