Хочу сны. Игра уравнителей

– Ты не прав, Ньютон… Нас запомнят героями!

– Да не будут нас помнить! А если и будут, ну что это будет значить для нас? Ничего! Нас уже не будет!

– Не правда! – Гуру вытаращился. – Мы живы, пока память о нас живёт…

– Да! Но пока она живёт в сердцах людей, которых мы коснулись! Живых людей, Гуру! – Ньютон едва не рвал на себе рубашку, всё ещё отчаянно надеясь вернуть учителя. – Но что же вспомнят о вас мертвецы?

Глаза Гуру метнулись на Аню.

– Вы же любите её, как дочь, – продолжал Ньютон. – Она верила вам, как отцу! Вы ведь спасли её не потому, что у вас была цель! Вы просто увидели одинокую девочку попавшую в беду. Жалость заставила вас тогда действовать… Значит, в вашем сердце было и остаётся сострадание!

Гуру отвёл взгляд и болезненно прищурился, словно боясь поверить в слова ученика.

– Посмотрите же на неё! Девочка, которая ничего не боится, запугана до смерти! – кричал Ньютон. – Запугана вами! Остановитесь, пока не поздно. И всё станет как прежде. И мы снова будем искать и строить вместе, – Ньютон отдышался. – Только теперь мы пойдём иным путём. Путём, которым шёл тот Гуру, которого я знаю. Путём сострадания, добра и желанием дарить будущее, а не отнимать его.

Несколько секунд они стояли в молчании. Ньютон не видел глаз Гуру из-за сбившейся на них мокрой чёлки и замерших в раздумье густых бровей. Наконец его решительный взгляд обратился на ученика.

– Не жалость, – шепнул Гуру.

– Что? – Ньютон не расслышал.

– Не жалость свела меня с той девочкой, – уверенно проговорил Гуру, и все надежды Ньютона рухнули. – А судьба!

Учитель перехватил нож удобнее и кинулся к ученику.

Всё во Ньютоне вмиг опустело.

Зубастое лезвие сверкнуло от далёкой молнии и всё, что успел Ньютон после, это беспомощно выставить ладони.

От первого удара он закрылся и сначала ничего не почувствовал и не увидел. Но после второго стал ощущать, как легко лезвие пронзает кисти рук и ладони, которыми он бесполезно пытался отмахиваться. Каждый удар был почти безболезненным – всего лишь лёгкий порез, однако чувствуя, как тёплая кровь бьёт по лицу, чувствуя её медный вкус на языке, замечая как кожа расползается под рваными рукавами, Ньютон понял, что буквально перестал дышать от напряжения и медленно попятился.

Раздался Анин крик. За ним обезумевшее рычание Гуру. На мгновение Ньютон различил два чёрных глаза, в которых отражалось только лезвие и брызги крови. Он слабо застонал, потерял равновесие, и упал. Из глаз его хлынули слёзы, мешаясь с грязью и кровью на щеках.

Гуру склонился над ним, одной рукой сжал ему горло, и всё перед глазами Ньютона поплыло. И лишь когда нечто зажгло в животе, он почувствовал, как что-то холодное и инородное копошится в нём, и всё его существо стянулось от горячей боли к тому месту, где Гуру буквально наматывал все его нервы и органы на кривое лезвие ножа.