Хочу сны. Игра уравнителей

Но даже и у этих забвенцев сохранилась какая-то память о своём истинном начале. Они воздвигают храмы, молятся кому-то, кого зовут отец и «Бог». Впервые переступив порог одного из этих храмов, я лишь улыбнулся. Пусть эти люди и припадали на колени в своих заблуждениях, припадали перед собою же выдуманным создателем, пока я стоял за их спинами. И всё же то был их путь в поисках истины, и я не смел бы им мешать, потому как, мне показалось, неправильно встревать в это таинственное действо преклонения. Я лишь улыбался в стороне, ведь мне отрадно было видеть, что кое-что ещё не забыто.

Но когда в храме появился человек, облачённый в доспехи, с мечом и красным крестом на плаще, и выступил перед прихожанами с провозглашением о начале некоего боевого похода во имя той же веры, что наставляла на мир и созидание, мне стало нестерпимо больно.

Мне захотелось убраться и никогда больше не возвращаться на Землю, и когда я собирался пуститься в путь, на пыльной дороге мне встретился ребёнок, сирота. Он просил у меня нечто, чего у меня не было – денег. Ребёнок молчал и всё равно улыбался чумазым лицом, а в глазах его сияли вселенные, по которым я скитался бессчётное множество веков и эпох. Глаза ребёнка остановили меня. В них было то, что я искал на протяжении всего своего существования – своё собственное отражение. И в тот миг я понял, что все люди на земле лишь брошенные дети и нуждаются в покровительстве и помощи больше, чем кто либо. Тогда я понял, что именно здесь моё место и, обретя плоть, я остался на земле, чтобы напомнить тем, кто забыл об истинной природе своего начала, и избавить их от страданий.

Вместе с несколькими последователями мы основали поселение, куда отовсюду стекались искатели, всё ещё смутно помнившие о начале, или те, до кого доходили слухи о прибытии на землю некого чудотворца, избавляющего всех желающих от земных страданий. Они прозвали меня «создателем». Отчасти это было так – люди являлись частичкой меня, но в свою очередь все мы равные части Абсолюта. И они просто не могли называть по-другому человека, способного воздвигать дома прямо из песка, наполнять кувшины водой и врачевать любые раны лишь касанием.

Другие прозвали эту способность другим красивым словом, которое мне понравилось куда больше, чем титул Создателя – «магия».

Одни утверждали, что я праотец всего, другие, что я лишь колдун. Они пытались доказать другу-другу свою правоту, и каждая из сторон просила разрешить их споры. Я лишь улыбался привычке людей всему давать названия и стремлению одних систематизировать, а других возводить любое недоступное им знание в степень чего-то, как они это называли, «божественного». Мне всегда было всё равно. В конце концов, их слова и громкие споры просто форма звука.