Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Третьего января я улетел в Тромсё. На половине пути мы точно влетели в темный туннель, и я знал, что туннель этот не закончится, что теперь еще много недель будет совсем темно. Но затем все постепенно поменяется, и вскоре темнота уступит место свету и тот наполнит собой каждый час в сутках. Такое же безумие, думал я, когда сидел в неудобном кресле и курил.

Но сначала меня ждала темнота. Тяжелая и плотная, она окутывала деревню, когда утром четвертого января я вышел из автобуса, — не открытая и прозрачная, как при безоблачном небе, когда в темной вселенной мерцают звезды, а тяжелая и плотная, как на дне заколоченного колодца.

Я отпер дверь в квартиру, вошел, бросил рюкзак и зажег свет. И почувствовал, что приехал домой.

Передо мной висел постер c «Бетти Блю», постер с «Ливерпулем», новый постер с пейзажем, который я купил в Финнснесе в первые дни после приезда.

Я включил кофеварку и, опустившись на корточки перед пластинками, принялся их просматривать. Закончив, я посмотрел на небольшую библиотечку, которую успел тут собрать. Все наполняло меня радостью.

Пройдя на кухню, я налил кофе. В окно я заметил небольшую группку детей — они поднимались по дороге. На случай, если они решили нагрянуть ко мне, я поставил «Реквием» Моцарта, одну из двух имевшихся у меня пластинок с классической музыкой, и прибавил громкость.

В дверь позвонили.

На пороге стояли Андреа, Вивиан, Ливе, Стиан и долговязый девятиклассник Ивар.

— С Новым годом! — сказал я. — Проходите.

Когда они раздевались в прихожей, я услышал, как Вивиан сказала:

— Он оперу слушает!

Я улыбнулся и, стоя с чашкой горячего кофе посреди гостиной, дождался, пока они войдут. Прежде Стиан заходил ко мне лишь раз, в самом начале, вместе с Иваром. Он перебирал мои пластинки и спросил, нет ли у меня хеви-метала. На немногих уроках, которые я вел у его класса, я старался его игнорировать и не поддаваться на провокации. Я ничего от него не требовал, он уже все для себя решил. У Тура Эйнара было больше часов в их классе, чем у меня, он попробовал переломить Стиана, и добром это не кончилось: однажды он, дрожа, пришел в учительскую и сказал, что эти двое, Стиан и Ивар, повалили его на пол, причем Ивар ухватил его сзади за шею. После этого происшествия их на несколько дней исключили, но школа была такая маленькая, здесь все друг друга знали, и проступки, в других местах считающиеся серьезными, здесь сходили с рук. Стиана с Иваром полагалось терпеть. Когда эти двое выходили в море или оказывались в компании молодых мужчин, с ними обращались как с детьми, сопляками, на которых всем плевать. Так что признаться, что они его повалили на пол, Тур Эйнар не мог. По крайней мере, ни понимания, ни жалости это не вызвало бы.