Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Однажды ночью, когда я вышел проветриться и зашагал к школе, сзади подъехал бульдозер со снегоочистителем, из-под которого в обе стороны разлетался снег, укладываясь сугробами вдоль дороги: на крыше мигал оранжевым маячком, а из трубы спереди валил густой черный дым. Меня водитель не заметил. Чуть поодаль бульдозер остановился, не выключая двигателя. Когда я поравнялся с ним, он снова тронулся. Двигались мы с ним примерно в одном темпе. Я глянул на водителя, уставившегося прямо перед собой, и меня бросило в дрожь: машина, рыча, скрежеща, трясясь и мигая, ехала прямо мне в душу. Я прибавил ходу. Он прибавил скорости. Я свернул направо, и он тоже. Я пошел обратно, он проехал мимо, но потом тоже развернулся, а когда я выбрался дорогу, ведущую к школе, он оказался у меня за спиной. Я бросился бежать, ощущение было отвратительное: вокруг все мертво, черно, деревня спит, и на улице лишь мы вдвоем — я и сумасшедший снегоуборщик, который меня преследует. Я бежал, но что толку, он лишь прибавил скорости и гнал меня до самой школы. Я отпер дверь с колотящимся сердцем — неужели он и сюда за мной увяжется?

Из окна учительской я смотрел, как он минут пятнадцать расчищал школьный двор от снега, размеренно и не спеша, а потом развернулся и уехал обратно в деревню.

На следующий день, возвращаясь из школы, я увидел двадцатилетнего парня, с которым встречалась Вивиан. Она сидела у него в машине, и ее переполняло такое ликование, что при виде меня не знала, куда глаза девать. Парень был белобрысый, хилого вида и, насколько я понял, встретившись с ними чуть позже возле магазина, смешливый. Он ходил без работы, и когда ему предложили место на одном из сейнеров, переехал сюда. Ничего из присущего Вивиан на уроках — ни ее детские вопросы, ни хихиканье, ни подначки, — здесь не прокатывало, от этого приходилось воздерживаться, и было забавно наблюдать, как она восседает на пассажирском месте с видом королевы, исполненная напускной величавости, из последних сил держащейся на тонких нитках тщеславия и в любой миг готовой лопнуть и явить миру таящегося внутри ребенка, а то и полностью ему уступить. Достаточно хихиканья, жеста, румянца. Умом парень ее, мягко говоря, не блистал, так что в этом смысле они друг дружке подходили. В классе ее поведение тоже изменилось — она заважничала, и детские забавы ей разонравились. Впрочем, она легко переключалась: пара реплик — и Вивиан прекращала задаваться и напрочь забывала о собственной значимости, которую носила, точно мантию. Это не означало, что она осталась прежней, что происходящее ее не изменило, — просто это новое в ней еще не прижилось. Порой она не желала смеяться над моими шутками и говорила, что я глупый, но потом все-таки хохотала, а отсмеявшись, смотрела на меня как-то по-новому, теперь в ее взгляде появилось нечто, что я уже заметил во взгляде Андреа, хоть и не такое явное. Тем не менее отныне мне приходилось избегать ее взгляда, потому что он меня неосознанно влек. Он сокращал расстояние между мною и ими, но вовсе не в том смысле, что я становился к ним ближе, а как раз наоборот: это ясно читалось в этом взгляде, открытом, полунаивном и полуопытном.