Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Когда я стал старше, мне мало что нравилось так, как бодрствовать по ночам. Тишина и темнота притягивали, таили в себе обещание чего-то великого. А моим любимым временем года была осень. Мало что могло сравниться с ощущением, когда бредешь в темноте и под дождем по тропинке вдоль реки.

Но эта темнота была иной. Эта темнота лишала жизни. Она была неподвижна, неизменна независимо от того, проснулся ты или только ложишься спать, и заставить себя вставать по утрам становилось все труднее и труднее. Мне это удавалось, я просыпался и спустя пять минут стоял перед классом, но и там все, что бы ни происходило, казалось неживым. Словно, что я ни делаю, все тщетно. Каких бы усилий ни прилагал, проку нет. Все исчезало, растворяясь в могущественной тьме, в которой мы обитали. Ничто не имело значения, я мог говорить, что захочу, поступать так, как заблагорассудится.

В то же время на меня давило то, что я постоянно на виду, что все знают, кто я, и никак не оставляют в покое. Особенно в школе, где Ричард кружил надо мной, точно стервятник, готовый наброситься на меня, едва я сделаю что-то, что ему не по душе.

От выпивки мне делалось еще хуже, и так как работа моя не приносила никаких плодов, я уставал все сильнее. Меня словно опустошали, я оскудел и грозил превратиться в тень, призрак, такой же пустой и темный, как море и небо вокруг.

После того случая, когда Ричард пришел за мной домой, я пил и в рабочие дни, но всегда успевал вовремя проснуться и добежать до школы. Следующую выволочку Ричард устроил мне по-другому. Однажды на выходных я поехал в Тромсё. У Йогге был отпуск, и мы решили встретиться, в воскресенье вечером я опоздал на катер до Финнснеса, переночевал в Тромсё, а когда я наконец добрался до деревни, время шло к обеду и смысла идти в школу я не видел.

На следующий день Ричард вызвал меня к себе в кабинет. Он сказал, что доверял мне, что я — важный элемент школьной жизни, однако школа функционирует непрерывно, она должна функционировать непрерывно, и если я не прихожу на работу, то создаю сложности всем остальным. И ученикам тоже. Это моя ответственность и ничья больше, и повториться такое не должно.

Я стоял перед ним, за окном бегали ученики, а Ричард сидел за столом и выговаривал мне зычным суровым голосом, приводя меня в ярость. Но парализованная его голосом, ярость не нашла другого выхода, помимо старого, привычного, ненавистного: слёз.

Он унижал меня, хотя был прав, это моя обязанность; прогуливать работу, как когда-то я прогуливал гимназию, нельзя.

Силы меня покинули и воля тоже.

Прикрыв за собой дверь, я пошел в туалет в учительской и умылся, после чего, даже кофе не налив, опустился на диван.