Друзья и недруги. Том 1

Вилл Статли онемел от изумления. Гай Гисборн не придал никакого значения оправданиям подсудимого, не приказал осмотреть тушу оленя, и теперь ни в чем не повинному виллану должны были отрубить правую руку до локтя.

– И тогда я вступился, – продолжал говорить Вилл Статли, – своей властью я остановил ратников, которые были готовы вести подсудимого к палачу, схватил за ногу мертвого оленя и подтащил к сэру Гаю. Я указал на следы клыков, и лесничий был вынужден подтвердить, что животное не выжило бы с такими ранами. Я говорил, а сэр Гай смотрел на меня с каменным лицом, немигающими глазами, и в зале воцарилась мертвая тишина.

Приговор был изменен на оправдательный, и виллан ушел свободный и невредимый, во весь голос славя справедливость и милосердие Гая Гисборна, гнев которого обрушился на непрошеного защитника – Вилла Статли.

– Он отпустил всех, кроме других ратников и меня. Едва двери закрылись, как сэр Гай преобразился. В него словно дьявол вселился! С искаженным от ярости лицом он заявил, что мое вмешательство было преступно и неоправданно. Какой-то жалкий виллан сохранил руку, но теперь каждый посчитает возможным усомниться в справедливости приговоров, вынесенных сэром Гаем или шерифом, будет оспаривать их решения и перестанет подчиняться. Говоря это, он надел на руку латную рукавицу и изо всех сил ударил меня по лицу. Потом вдруг сразу успокоился, словно вид крови, залившей мое лицо, оказало на него благотворное действие. С тем же бесстрастным выражением он сказал, что моя участь должна послужить примером для всех, кто полагает возможным вмешиваться в суд, творимый им – Гаем Гисборном. Вот, собственно, и вся история, – вздохнул Вилл Статли и устало закрыл глаза. – По приказу сэра Гая мои же соратники избили меня, потом им приказали исполнить приговор, который вынес мне сэр Гай, а сэр Рейнолд безропотно утвердил.

Еще утром Робин усомнился бы в правдивости подобного рассказа о Гае: слишком разительно отличался его образ, описанный Виллом Статли, от того, который видел сам Робин. Но к этому часу он знал о Гае Гисборне больше. Когда в своем рассказе Вилл Статли только дошел до слов о заступничестве за виллана, Робин в душе уже знал, что произойдет дальше. Знал не потому, что вид жестоко избитого Вилла Статли красноречиво свидетельствовал о последующих событиях, а потому, что был твердо уверен: Гай хочет власти и никому не простит посягательств на нее, пусть даже в поисках справедливости. Но как же причудливо соседствовали в душе Гая жестокость, проявленная к Виллу Статли, к виллану, едва не осужденному на увечье, и глубокое сочувствие к скорби молочного брата, неимоверная тяга к светлому и средства утверждения власти, которые он щедро черпал из мрака!