Друзья и недруги. Том 1

Гай недоверчиво хмыкнул, но не стал спорить. Вместо этого он предложил Робину:

– Так покажи, на что ты способен! Подчини мою волю своей!

Робин медленно покачал головой.

– Почему нет?

– Потому что это было бы как раз злоупотреблением с моей стороны, Гай. Оружием не играют, а подчинение чужой воли – оружие. Да я и не смог бы. Ты сейчас собран, твоя воля сильна.

– Пусть так, – неохотно смирился с отказом Гай и тут же загорелся вновь: – А что ты там говорил о проникновении в чужую память?

– Я могу открыть память, если на то будет согласие человека, чью память я открываю, – ответил Робин, умолчав, что это он способен сделать и без согласия того, в чью память заглядывает.

Глаза Гая загорелись азартным огнем.

– И ты мог бы показать мне, как это происходит? На примере моей памяти, – предложил он. – Я согласен, чтобы ты открыл ее!

– Гай, это не так безобидно, как может казаться, – предупредил Робин. – Я увижу все, что есть в твоей памяти, – от самых первых воспоминаний до последних, сегодняшних. Ты будешь видеть вместе со мной. В нашей памяти таится много такого, о чем мы и не подозреваем, что предпочли забыть. Оживут все призраки прошлого, спавшие во тьме крепким сном. Ты действительно хочешь увидеть их?

Гай вспомнил об Эллен и побледнел. Его не надо пугать призраками прошлого. В совсем недавнем времени таится то, что он ни за что не откроет Робину.

– Нет, – внезапно охрипшим голосом сказал он и судорожно облизал пересохшие губы, – не стоит. Я повел себя безрассудно. Спасибо, что вовремя образумил меня.

Но ему не удалось провести Робина, который тут же устремил на Гая испытующий взгляд:

– Какие-то тайны, Гай, и именно от меня? Что такого ты сделал и теперь отчаянно не хочешь, чтобы я узнал о том?

Не желая упасть в глазах Робина, Гай честно ответил:

– Да, Робин, у меня есть тайна от тебя. Но только одна. Меньше всего на свете я желаю, чтобы ты однажды узнал о ней. Против собственной воли я нанес тебе оскорбление. Возможно, оно не такое тяжкое, каким представляется мне. Единственное, что я могу привести в свое оправдание: я был введен в заблуждение и пребывал в неведении, что своим поступком задеваю тебя. Но как только мне открылась правда, я сделал все, чтобы исправить положение дел.

Его лицо пылало румянцем от волнения, и таким же взволнованным блеском горели глаза, устремленные на Робина. Тот почувствовал, что Гай абсолютно искренен в том, что сказал, вот только понять, чем он нанес ему оскорбление, Робин из его слов не смог. Любопытство подталкивало надавить на Гая и узнать правду, но Гай словно почувствовал желание Робина докопаться до истины. В его глазах появились мольба и страх, и Робин сжалился.

– Ладно, Гай, я не буду допытываться, чем именно ты умудрился оскорбить меня, да еще так, чтобы я ничего не заметил, – рассмеялся он. – Тем более раз ты говоришь, что пребывал в неведении, а потом все исправил.

Гай шумно, с облегчением выдохнул, поняв, что не дышал, пока не услышал слова пощады. Но Робин оказался не так милосерден, как могло показаться: