Наш знакомый герой

Мебель Петров починил. Но это уже другой разговор.

Развалилась, как карточный домик, моя семья и мое материальное благополучие. Как и все другие женщины, я думаю о том, как выкроить деньги на новые туфли, на пальто дочери, как бы умудриться с опозданием всего на три месяца внести деньги за кооператив, как бы подешевле отдохнуть и перезанять до получки. Я живу той жизнью, какой всегда жили мои подруги, и потому, наверное, стараюсь жить с таким же достоинством, как и они. Теперь-то я понимаю, каково это — без затраты больших денег и без мужа вывезти ребенка на дачу, и сколько слез наглотались они, таская на собственных плечах кровати и столы. (Ручонки-то дрожат, в затылке ломит, а патлатые балбесы заключают пари: дотащит баба тахту без остановки хотя бы вот до той березы?) А баба — она все дотащит. Потому что своя ноша — не тянет.

Куда девались мои блистательные адюльтерьеры? Да все вроде бы на своих местах. Только адюльтерьеры не любят одиноких серьезных женщин, они любят легкие, необременительные отношения, а по таким отношениям я не тоскую. Даже непонятно: а раньше-то что бесилась? Искренне влюблялась? Кошачий темперамент? Ни того, ни другого, ни чего-либо третьего. Просто оголтело проматывала молодость. А теперь вдруг стало жалко, когда и жалеть-то уже всего ничего. Жалко, когда проходит весна. Жалко, когда вслед за весной проходит лето. И осени жалко. И зимы. (Уж говорила: быстро дни бегут, с ярмарки катим.)

Я продлеваю дни. Уложив Ольгу, долго еще читаю в постели хорошие книги, удивляюсь, что все мои муки давно были известны другим, давно другие расшибались в лепешку, чтоб я была счастливее, чем они. Мне нравится читать книги, потому что сама я стала, простите за нескромность, достаточно талантлива, чтоб наконец понимать их. И я знаю: не лгут книги, рассказывающие о путях и судьбах, о невзгодах и непременном счастье хороших людей. Лгут те, кто разделяет философию и жизнь, поэзию и жизнь, природу и человека, слово и дело. Ну и пускай живут своими вонючими буднями без сердечных затрат и мозговых усилий. Те, кто живет внешним, и счастливы только внешне. Не позавидуешь, знаем.

Знакомые мужчины (адюльтерьеры) говорят, что я в последнее время стала злая. Ну, это, очевидно, потому, что я уже не столь легкомысленна и не склонна к игривости. (Я люблю пугать строящих мне куры всякими жуткими разговорами типа: «А вот когда я лежала на Пряжке» или «Подхожу это я к нему — и кислоту в рожу». Они не сразу соображают, что я шучу, а когда понимают это — злятся еще больше. Но я не хочу, чтоб меня выбирали по принципу «с ней не будет хлопот», предпочитаю быть одна.) Так вот те, кто говорят, что я стала злая, — не правы. Именно сейчас, как никогда, я хочу справедливости и полна благожелательности к тем, кто, на мой взгляд, несправедливо обижен.

Я рада, когда у моих подруг жизнь изменяется к лучшему, и наверное, это действительно так, а не мои голословные заверения, потому что все стали намного откровеннее со мною, вводят в курс своих дел, спрашивают совета.

В этом, конечно, есть безотчетный эгоизм, потому что прежде всего самой себе хочу я доказать, что справедливость существует, что добро торжествует над злом, как в прекрасных книгах. Я хочу верить, что в жизни есть законы и эти законы справедливы. Вот эти-то законы и предписывают мне быть счастливой. Сейчас. Несмотря на житейские трудности, несмотря на отсутствие великой любви. Я вела жизнь без трудностей, имела много любовей, но насколько же нечиста и неспокойна была та жизнь!..