Наш знакомый герой
- Автор: Драбкина Алла Вениаминовна
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Наш знакомый герой». Краткое содержание книги:
В повести «Год жареного петуха» речь идет о судьбах людей, которым «за тридцать». Писательница ратует за духовную высоту людских отношений, борется с проявлениями мещанской психологии.
Петров, который слышал весь этот монолог, так и остался стоять столбом после ухода Анастасии.
— Бывает же, — как от наваждения, он потряс головой.
Да, на нового человека это, должно быть, действует, хотя лично я ничего особенного уже давно в Анастасии не вижу. Но Петров, оказывается, увидел особенное не в ней, а в ее рассказе.
— Они и правда так живут? — спросил он.
Как же я не подумала, что для него любая чужая жизнь, только действительно жизнь, а не существование, кажется чудом, невозможным счастьем, о котором он разве что когда-то читал в книгах.
— Живут как живут… Как люди живут, — только и нашлась ответить я.
Он долго думал после моих слов, потом сказал вдруг:
— Ну зачем я тогда вышвырнул на улицу собаку! Такая была маленькая собачка, виноватая… — (Я не могла удержаться от улыбки. Ну конечно, Герасим из «Муму»!) Но, значит, и у него был на совести такого рода поступок? И ничто тут не мелко, все в счет.
Я уж говорила, что романа, даже тени его, меж нами не возникало и не могло возникнуть. Не прав был Петров, явно считая себя неровней мне. Ни возраст, ни диплом, ни разное социальное положение, ни даже интеллект — ничто это в данном случае не служило препятствием, да и вообще, по-моему, дело не в этом и всегда. Просто оба мы с ним были не из породы хозяев жизни, хоть он и не знал этого обо мне. А я знала. И о нем, и о себе. Знала, что его дура жена, лгунья, стерва и даже преступница, жила хозяйкой, полноправной и несмущающейся. Такие заставляют считать себя правыми и других. Усомнись-ка в правомочиях такой дамы — зарежет, кислотой обольет. Бьет в них ключом незадумывающаяся, плотская, пусть вонючая, но жизнь. Такие характеры всегда будут казаться мне чудом природы, каким-то извращением жизни, глумящейся таким образом над людьми порядочными, с человеческими правилами и предрассудками человечности в душе.
С виду я была не похожа на Петрова, но по сути — одно и то же. Мне даже говорить с ним было скучно: я сама могла рассказать ему о нем.
Да, дышать мне тогда было трудно. Должна была прийти какая-то разрядка. Но только со стороны, потому что я понимала всю невменяемость своего состояния и боялась сделать хоть малейший шаг к развязке. Клянусь: я уже не надеялась на возвращение мужа, я просто хотела сказать свой третий монолог и только потом удовлетворенно расстаться.
Но даже и этого подарка судьба мне не сделала. Последнее слово сказал Виктор.
Однажды вечером (Петров, к моему торжеству, уже был дома) явилась Галя. Кто из них выдумал такой ход — не знаю. Галя могла придумать это из садизма, Виктор — подчиниться по глупости. Так вот, явилась Галя. Взглянув на ее лицо, я поняла, что она пришла не объясняться по поводу случившегося дикого эпизода, а с целью представлять Виктора в нашем разрыве.
— Я принесла письмо, — сказала Галя с видом дипкурьера.
— Премного благодарны, — Петров был здесь, и я сделала вид, что говорю от нас двоих, — премного благодарны. Можете идти.
— Мне велено подождать ответа, — сказала она.
Письмо было довольно длинным, и на первых двух страницах я сразу же учуяла чужой стиль. Мне показалось, что кто-то помог Виктору. Может быть, и Галя. Там сообщалось о том, что наша дальнейшая жизнь невозможна. Что он не может жить с истеричкой, устраивающей дикие сцены, опасные для жизни окружающих. Ладно. Этого я ожидала. Но дальше шло нечто невообразимое.
Он писал, что ему надоела моя бесконечная ненасытная алчность, тяга к вещам и мои мещанские понятия обо всем на свете, мои материальные претензии и требования денег. Он писал, что потерял все здоровье на тройных рабочих нагрузках, что устал жить и бессмысленно работать только для того, чтобы я строила из себя барыню и врала, что люблю свою работу, ему в упрек… Он сообщал мне, что я обольщаюсь на счет своей нужности на службе и в быту, — никому я не нужна, и умные люди еще в юности определили мою низкую цену. Теперь он все знает.