Наш знакомый герой

Впрочем, мне было неплохо. Вернее, не так уж плохо. Обо мне заботился Петров, потому что он, как и я, был человек порченый и не мог остаться у кого-то в долгу, не дорос еще до умения принимать от других тепло просто так, задаром. Он приходил с работы и начинал благоустраивать мою необжитую квартиру. Он циклевал пол, стругал рамы, делал шкаф под раковиной, облицовывал плиткой ванную. Виктор не умел делать таких вещей, вернее, сумел бы, если б этого потребовала халтура, но даже в своем доме делать что-либо за здорово живешь он не умел, хоть и щедро натащил всякого стройматериала в надежде «нанять человека». Каждый день, иногда с ночевкой, приезжала Алла, заходили Ленка с Вадимом, бывшие соседки. Туча, правда, была всего два раза: к ним нагрянула «Мумия» из Англии со своим английским внуком, да еще ей надо было готовиться к экзаменам (к приему экзаменов, разумеется), но она присылала ко мне Анастасию с «бульончиком» в термосе.

— Мумия — действительно мумия, — сплетничала Анастасия, — а внук у нее симпатичный, хоть и балбес… Он очень похож на русского дурака, только в нем много и от английского балбеса. Он тоже, как и я, художник. А кисточку вытирает о бороду. Совсем дикий. Еще молодой совсем, ему лет тридцать… — В отличие от большинства детей у Анастасии были разумные понятия о возрасте, и она была научена бабушкой никого, даже за глаза, не называть старым…

— Значит, художник, как и ты?

— Ну. Мы с ним много говорим о живописи. Он смотрит на меня вытаращив глаза… По-моему, я ему нравлюсь… И все равно балбес.

— Отчего же все-таки балбес?

— Жвачки не привез! — возмутилась Анастасия. — Целый чемодан кошачьих консервов — и ни одной жвачки… Вот Паша, что значит умный человек, всегда привозит жвачки. Впрочем, что ж теперь говорить о Паше… — вдруг подвела она грустный итог.

Мне было очень интересно знать, чем кончилась Тучина история с Герасимовым, но она сама о ней молчала: то ли не хотела говорить, то ли не представилось случая, то ли нечего было. Расспрашивать же Анастасию я не могла, хоть и сгорала от любопытства.

— А отчего вы не спрашиваете, почему я так думаю? — раскусила меня Анастасия.

— Потому что это не твое дело, — ответила я.

— Бросьте, вам же интересно… Наша Танечка каждый день ходит в гости к Клюкве… И знаете, что она там делает?

— К Клюкве? Ах да, к Клюкве… И что она там делает?

— Она там поет и играет на гитаре. И хохочет как резаная. Стены дрожат. Это она так кокетничает. Через стенку. Там он живет. Ну, вы же знаете… Я один раз с ней пошла. Она не хотела, а я из вредности… Он на кухню пошел, и она поскакала… Чайник ставить. А сама все поет, поет, хохочет… В коридоре собаки лают… Пол дрожит… Он, когда увидел, что она тоже на кухню идет, — чуть в окно не выпрыгнул. Дикий. И борода. Только он об нее кисти не вытирает… Но вообще-то он ничего… А я англичан развлекаю. Мы с балбесом Мумию с бабушкой растаскиваем: они чуть не дерутся… Мумия визжит, что бабушка несчастная. А бабушка ей говорит, что она сама всегда была дура. А Мумия кричит, что бабушка хулиганка. И что у бабушки отродясь никаких идей не было, что в тюрьму ее только для порядка сажали, когда к ним в Николаев государь император приезжал или еще кто… чтоб шуму не было. Мумия бабушку хиппи обзывает. А внук на все смеется, рот до ушей, и говорит, что он тоже был хиппи. Но это уже несерьезно. А бабушка говорит, что тогда, может быть, было и несерьезно, а теперь серьезно. Это у нее серьезно, не у внука. И она у себя дома, а не в какой-то там Англии. Ну, тут Мумия начинает плакать. И бабушка плачет. Они вместе плачут, а я пою… Внуку нравится… Я к случаю пою, вот это: «…а я в Россию, домой хочу, я так давно не видел маму». Они в гостинице живут… А днем я с Мумией гуляю. Она улицы не так называет и кричит громко, глухая она… На нас все смотрят. Я сказала ей, что тогда уж пусть кричит по-английски… Ну и произношенийце у нее! Тройка от силы. Бабушка права: бестолковая у нее Мумия. Ну ладно, привет, я пойла, еще приду, не провожайте…