Мужество любви [Автобиографический роман]

Ярославский распаковал ящичек. Под стеклом — разноцветные минералы. Всплеснул руками:

— Замечательно! Трогать жалко, красиво уложены. Он вынимал один за другим образцы, тотчас определял породу.

— Надо уметь ценить все истинно прекрасное, любить природу, ухаживать за ней, как за невестой.

В кабинет заглянула полноватая, небольшого роста женщина.

— Емельян! Ты уморишь товарищей с голоду!.. Здравствуйте!.. Прошу к завтраку.

Мы вошли в столовую. Посреди стола, уставленного едой, торчали в керамической вазе голые прутики.

— Через несколько дней они покроются лиловыми цветами, — пояснила жена Ярославского. — Вчера привезла с Сахалина, была там в командировке. Скажу вам — очарована! Нынешний Сахалин не похож на тот остров ужасов, о котором писал Чехов. Люди готовы были тогда отдать жизнь за одну каплю счастья. Но такой капли не было! Только и ждали, чтобы раскрылись врата смерти. Теперь же на Сахалине распахнуты врата жизни. Я, товарищи, говорю так образно потому, что радостно взволнована всем увиденным. Там строится все наше, социалистическое!.. Почему не кушаете? Ради бога, не стесняйтесь!.. Емельян мне говорил о вашей пьесе. Вовремя ее написали.

Пили кофе, закусывали тонкими ломтиками сыра.

— Нынче искусство служит политике, подчиняется интересам нашей идеологии, — сказал во время завтрака Ярославский. — В этом нет ничего предосудительного или противоестественного. Искусство никогда не было у нас и не может быть «чистым», свободным от человеческих устремлений, страстей, высоких идеалов. Свою благородную миссию оно и сейчас, в годину войны, с успехом выполняет. Ваша пьеса еще раз это подтверждает… Цель нашего искусства — познать правду прошлого, теперешнего и будущего. Вам, литераторам, надо быть сердцеведами!

Ярославский краешком глаза взглянул на стенные часы.

— Мне пора. Могу вас подвезти. Куда вам?

— На улицу Горького, — ответил я.

— Отлично. Едемте!

Автомашина остановилась около «Националя».

— Обязательно сообщите, как прошла читка, — наказал Ярославский.

Улица Горького… Мы медленно шли по тротуару. Гудели сирены грузовиков, шелестели шинами легковые автомашины. Под ритмичный бой барабана шагал в сторону Красной площади пионерский отряд. Около Центрального телеграфа движение перекрыли. На тротуарах толпились москвичи. По проезду Художественного театра, к улице Горького, двигалась траурная процессия: хоронили Владимира Ивановича Немировича-Данченко — руководителя МХАТа, гордость русской национальной культуры. На катафалке — усыпанная цветами урна. За катафалком — корифеи искусства: Москвин, Тарханов, Нежданова, Качалов…