Мужество любви [Автобиографический роман]

— В чем дело, Миша? Кто и зачем пожелал нас видеть?

— Секретарь по пропаганде Жуков. — Он посмотрел на часы. — Прием в одиннадцать. Думаю, речь пойдет о «Крепости».

Так оно и оказалось.

Жуков — ниже среднего роста, с загорелым лицом, на вид лет сорока — принял нас любезно.

— Прочитал пьесу. Рекомендую областному драмтеатру. Вас там ждут к двум часам. Единственное пожелание — сделать образ товарища Сталина более действенным, нежели исполнительским, внести в образ, так сказать, жар сердца!

— Мы не отступаем от исторических фактов, — заметил Пенкин. — Разве то, что Сталин, командированный в Царицын для заготовки хлеба, принял на себя и военное руководство, разве это не говорит о его деловитости, оперативности? Чем не жар сердца?

— Так-то оно так, но… — Жуков помедлил. — Я склонен думать, что надо пожирнее выписать! Хотя это мое сугубо личное мнение. О нем в театре не говорите. Вообще-то и в данной редакции у обкома нет возражений против постановки «Крепости».

— К вашему сведению, нашу пьесу редактировал Емельян Михайлович Ярославский, — сообщил я.

— Ярославский?.. Очень даже хорошо, авторитетно!.. Идите в театр, он — в заводском районе Мотовилиха. Придется пешком, моя автомашина на приколе.

Колесила метелица. Дорога сильно заснежена. Тем не менее мы чувствовали себя бодро, шагая чуть не по колено в снегу. Вокруг дымили трубы заводов, встречались грузовики, заполненные ящиками (видимо, с боеприпасами), спешащие куда-то люди. Мотовилиха дышала атмосферой напряженного труда.

Читка шла в фойе театра до половины пятого. Все, разумеется, прослышали, что в обкоме положительное отношение к «Крепости». Никто не высказал замечаний, наоборот — шумное одобрение. Только один артист, убеленный сединами, с белесыми глазами и слегка согнутой спиной, встал, выпрямился и спросил:

— Не кажется ли вам, товарищи авторы, что фигура Сталина в пьесе… гм, гм!.. как бы придавливает… может, я не то слово, извините, но вы меня понимаете… придавливает всех остальных персонажей? Или так нуж…

— Это же главная роль! — раздраженно перебил художественный руководитель — мужчина солидной комплекции, с лицом цвета вороненой стали, в накинутой на плечи меховой шубе (в фойе было холодно).

— А Ленин?.. А царицынский рабочий Калугин? — не отступал седой артист. — Разве не они главные двигатели действия? Разве не они наделены богатством жизнеощущения? Кипением мысли?

По губам худрука пробежала кривая улыбка.

— Вот еще, прости господи, боевой петух!.. Разумеется, главные. И медсестра Люба — тоже. Все они создают общую гармонию, отражают время острой классовой борьбы, внутренних противоречий, напрямик ставят жгучие вопросы коммунистической морали. Но суть в другом: бразды руководства сосредоточены в руках Сталина. Как полагают авторы?

— В репетиционном периоде еще раз проверим, — уклончиво ответил Пенкин.

Седой артист хмыкнул и, опустив плечи, сел на стул.