Собрание сочинений в шести томах. Том 1
- Автор: Бондарев Юрий Васильевич
- Год: 1984
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: в издании отсутствует
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Собрание сочинений в шести томах. Том 1». Краткое содержание книги:
Оформление художника В. Любина.
Фотография на фронтисписе Н. Боброва.
В классе топографии гремит музыка. Полукаров продолжает объяснять и водить вконец одуревшего ученика меж столов, показывая мудреные па, а неуклюжий Нечаев сопит, косолапо ставит ноги и вообще напоминает паровоз, сошедший с рельсов.
В самый разгар этого обучения в классе появляется Степанов с грудой книг под мышкой; у него такое лицо, будто он только что проснулся.
— Товарищи, что тут творится? — говорит он, картавя и потирая круглую голову. — Сидел, сидел в читальне — и слышу, в классе топографии будто лошадей водят. Это что у вас — ипподром? — И, обращаясь к Алексею, пожимает плечами: — Ты любишь танцы, Дмитриев? — И глядит в окно на жарко пылающий над крышами закат; взгляд его рассеян.
— Я плохо танцую, Степа.
— А я не люблю. Не понимаю. Тратить на это время? Непростительная ерунда! Человек живет каких-нибудь шестьдесят лет. И очень мало успевает узнать и сделать за свою жизнь. А тут эта ерунда, ужасная ерунда. Вот, Бисмарка я взял. Страшная философия уничтожения у этого человека. Фашисты многое у него переняли. Надо знать философию зарождения войн.
— Дежурный по батарее, к выходу! — доносится команда дневальных, перекатываясь по этажам. — Старшего сержанта Дмитриева — к выходу!
Придерживая шашку, Алексей бежит по коридору мимо пустых классов в жилой корпус, соединенный с учебным застекленным переходом.
А в распахнутые училищные окна с улицы вливаются звуки самых разных мелодий, рожденных войной; отдаленный духовой оркестр в парке не заглушает патефонных ритмов во дворах домов и ставших входить в моду аккордеонов. Уже возвращались из госпиталей Берлина и Вены первые демобилизованные солдаты, и все жили ожиданием тех, кто еще должен был вернуться с далеких и замолкших фронтов; тот незабвенный май был месяцем победы, июнь — временем еще не утраченной надежды.
Алексея вызвали потому, что в училище начали приходить из города уволенные.
В двенадцатом часу вернулся Дроздов.
— Как, Толя? Встретил?
— Встретил. — Дроздов снял фуражку, устало пригладил волосы.
В коридоре они сели на подоконник напротив курилки, из Ленкомнаты долетали нестройные звуки пианино. Передвинув жесткий ремень и положив шашку на колени, Алексей спросил:
— Удачно?
— Не сказал бы. Все получилось как в старых романах. Она вышла замуж, едет с мужем на место работы…
— Так зачем ей нужно было видеться с тобой? — Алексей с силой сбросил с колен забренчавшую о батарею отопления шашку. — Вышла замуж — и еще присылает телеграмму: «Встречай».
Дроздов промолчал, вынул из кармана гимнастерки свернутый листок, протянул Алексею.
— Это тебе. Я случайно встретил в парке Валю.
Тот прочитал записку и спрыгнул с подоконника.
— Я совершеннейший дурак, Толя!
Глава девятая
Отсюда была видна река с лесистым противоположным берегом, с песчаной отмелью, над которой с визгом носились чайки, а тут, на бугре, пахло нагретой травой; покойно дремали под солнцем ромашки.
Полтора часа назад они взяли на лодочной станции плоскодонку и отплыли далеко от города, туда, где лес подступал к берегам вплотную и коряги купались, изламываясь, в зеленой воде.
Сейчас они сидели на вершине холма, и, как тогда, в Новый год, время для них остановилось.
Валя сорвала у своих ног крупную ромашку, в желтизне которой хлопотливо копошился шмель, и, стряхнув его, провела ромашкой по губам, а потом углубленно начала считать лепестки. На кончиках ее ресниц лежала цветочная пыльца.
— Вы суеверны? — спросила она вдруг, строго взглянув на него. — Помните, в Новый год сказали мне о числе тринадцать?
— В приметы я верил на фронте, — ответил Алексей. — Теперь вроде нет. Впрочем, иногда…
— Ну то-то! — Она откинула волосы и протянула ему руку. — Помогите мне подняться и идемте в лес. А то я здесь не нашла ни одной четной ромашки.
Алексей не рассчитал силы рывка, она, подымаясь, качнулась, и на миг он обнял ее.
— Ой, какой вы неловкий! — вскрикнула Валя. — Пустите, я сама.
На опушке леса было душно и жарко, в кустах дикого малинника, в духоте листвы сонно гудели золотистые мухи. И тут же в этих кустах Валя нашла гнездо — теплое, аккуратно прикрытое листьями, — в нем тихо, как преступники, прижавшись друг к другу, сидели оперившиеся птенцы, и она воскликнула:
— Смотрите! Они одни! А где же мать? Где мамаша?
Птенцы завозились в гнезде, разом подняли такой тревожный писк, что Валя расхохоталась.
— Глупые, не трону я вас, — ласково сказала она и осторожно, пальцем, погладила испуганных птенцов по головам.