Десять дней до конца света [Dix jours avant la fin du monde]

– Мы приехали сменить вас. Коллеги патрулируют на воде, здесь, рядом. Наше и ваше начальство решило, что в связи с потерями личного состава лучше работать вместе.

– Что-то новенькое…

Виржиль улыбается.

– Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

– Чувствую, мы еще не раз услышим эти слова в ближайшие дни. Держись.

Беатрис отходит на несколько шагов вместе с Карен, достает спутниковый телефон, доверенный ей комиссаром.

– Лезаж, – отвечает в трубке ЖБ.

– Беа. Нас сменяют военные, это нормально?

– Угум. Моряки. Мы в одной лодке.

– Дурак ты…

Она в двух словах рассказывает, как прошла ночь, – постоянно прибывающая толпа, сдержанное возбуждение, атмосфера, пока больше напоминающая лагерь скаутов, чем оргию тысячелетия.

– Две-три стычки удалось быстро разнять, больше ничего примечательного, шеф.

– Хорошо. Иди отдыхай, Бебе.

– Не уверена, что смогу.

– Сделай хотя бы перерыв. Поешь чего-нибудь. Я хочу видеть вас с Карен в тринадцать часов.

– Договорились.

Беатрис отключается, оборачивается. Карен шутит с тремя молодыми людьми ненамного старше ее. Как они могут смеяться? Беатрис чувствует, до чего она далека от них. Далека и от самой себя. Ее кожа превратилась в твердый чешуйчатый панцирь, который видит она одна, и сквозь него не пробивается ничего, что бы ни творилось у нее внутри. Так лучше. Без этой оболочки она бы визжала и не могла остановиться.

– Майор? – Карен подходит к ней.

– Помаши ручкой шутникам в беретах и пойдем.

Она сообщает ей, в котором часу надо быть у начальства. Карен с непривычной фамильярностью целует ее в щеку и идет к своей машине без опознавательных знаков. Беатрис направляется к своему мотоциклу. Надо убить четыре часа. Убить в буквальном смысле. Четыре часа подлежат уничтожению, секунда за секундой, чтобы не дать воли поднимающемуся в животе первобытному ужасу.

Вместо того чтобы отправиться домой, Беатрис едет несколько километров по побережью. Быстрая езда помогает опустошить голову. Она вдруг узнает въезд на проселок и тормозит. Дорога, кажется, в хорошем состоянии. Беатрис сворачивает и вскоре негодует из-за брызг грязи, пачкающих ее мотоцикл. Она останавливается, выехав из-под деревьев, снимает шлем и идет дальше пешком.

Отсюда ей видно море с высоты добрых тридцати метров. Она столько раз ныряла в этой бухте, что знает ее под водой так же хорошо, как и снаружи. Может мысленно нарисовать карту подводных скал и мест, богатых рыбой. Эти чудесные уголки тоже скоро исчезнут.

Свежий ветер треплет рыжие пряди, выбившиеся из тугого хвоста. Слева тропинка, заросшая густой травой, спускается по склону утеса к пустынной бухточке. Только местные знают, как до нее добраться. Карие глаза Беатрис смотрят на дом, прилепившийся к вершине, потом опускаются, скользят по роще на краю пляжа. В тот день, когда она открыла это место, ей не давал покоя вопрос, как эта горстка деревьев ухитряется выживать на крошечном клочке сухой просоленной земли у подножия скал. Это было двадцать лет назад. Ее первое расследование.