Десять дней до конца света [Dix jours avant la fin du monde]

Вдруг девушка кричит. Телефон выскальзывает из ее рук и улетает. Валентин угадывает движение, попытку его подхватить, но рука молодого человека тотчас пресекает его, привлекая подругу к себе, следует еще пара кадров полегшей от ветра травы, и ролик обрывается, экран чернеет.

В комментариях сыплются «RIP»[5].

С комом в горле Валентин возвращается на стартовую страницу. Прокручивает картинки, кликает на лицо девочки-подростка с фиолетовыми волосами. Она сидит на заднем сиденье машины, где-то на шоссе в пробке, освещенная желтым сиянием фар в ночи. Девочка говорит… по-чешски? По-венгерски? Валентин не понимает ни слова. Она улыбается. Широкой лучезарной улыбкой. Сознает ли она, что на другом конце света умирают люди? Девочка берет гитару, перебирает струны, бросая зазывные взгляды в объектив. Телефон, должно быть, держит ее брат – или сестра – справа на сиденье, и она делает ему знак подвинуться, чтобы снять ее анфас. Несколько ученических аккордов, потом, устремив взгляд своих светлых глаз через экран прямо в глаза Валентина, она начинает петь. У нее низкий, чуть хрипловатый чувственный голос. Валентин не знает этой песни и слов не понимает. Но это не важно. Она поет, он слушает. Он как будто с ней, там, в ночи, в пробке. На короткое время припева он ушел от себя. Он улыбается.

– Почему столько сирен? – спрашивает мать.

Оторваться от видео мучительно. Валентин оборачивается. Мать стоит, сжимая на груди халат.

– Авария на перекрестке, – лжет он. – Грузовик столкнулся с автобусом.

– Это ужасно.

– Да.

– Что ты смотришь?

Уже много дней ей было всё равно, что он делает. Она подходит ближе, склоняется через его плечо.

– Девочка поет, – отвечает он.

– Твоя подружка?

– Нет. Я ее не знаю.

– У нее фиолетовые волосы…

– Красиво, правда?

– В некотором роде.

Валентин накрывает ладонью руку матери, и она улыбается ему. Теперь, когда благодаря видео он представляет себе взрывы, ему легче допустить, что, если их скорость останется постоянной, меньше чем через десять дней они поразят Париж. Он сжимает руку матери. Меньше десяти дней им осталось провести вместе. Будут ли это хорошие десять дней? Больше ему ничего не нужно. Только десять дней с матерью, чтобы она не уходила в себя, где ему до нее не достучаться.

– Наверно, неслабая авария, – замечает она, когда свет новой мигалки озаряет гостиную.