Десять дней до конца света [Dix jours avant la fin du monde]

В последние годы я часто злилась на себя за то, что стала камнем у тебя на шее. Я знаю, насколько мое состояние мешает тебе жить, и понимаю, чем ты пожертвовал, – возможно, понимаю лучше, чем ты сам. Лично мне десятью днями больше ничего не даст, а десятью днями меньше будет облегчением. Для тебя же, наоборот, это вопиющая несправедливость.

Если это последние дни, которые тебе остались, ничего дороже этой отсрочки у тебя в жизни нет.

Не может быть и речи, чтобы ты провел ее, поддерживая меня и тетешкая. Ты свободен, Валентин. Это мой тебе последний подарок: я освобождаю тебя от себя, хочешь ты этого или нет. Пусть каждая оставшаяся секунда будет для тебя драгоценностью, хрупкой, как полевой цветок Помнишь, как в то лето ты наотрез отказался собирать маки, потому что я сказала тебе, что в руке они умирают быстрее, чем если оставить их в земле? И как безутешен ты был назавтра, когда они завяли за ночь? Бывают обстоятельства, с которыми невозможно бороться. Отголоски прошлого и темная пелена, накрывшая мои мысли, именно таковы. Не давай горю отнять у тебя то, чего ты заслуживаешь больше, чем кто-либо. Живи и люби что есть сил, Валентин, чтобы никакие сожаления не мучили тебя, если эти взрывы станут концом твоего пути.

Спасибо тебе, что озарил эти тридцать два года нежностью, о существовании которой я и не знала, пока в моей жизни не появился ты. И спасибо за наш незабываемый последний день.

Тебе необходимо подумать о себе.

Я люблю тебя.

Ты не представляешь, как я тебя люблю.

Мама

Не в силах сдержать сотрясающие его рыдания, Валентин снова и снова перечитывает письмо матери; он цепляется за него в отчаянии, как будто, проговаривая нараспев эти слова, может вернуть ее к жизни, отменить ее поступок. Мой тебе последний подарок. Как ей могло в голову прийти, что ее смерть будет ему подарком? Абсурд. Абсолютный нонсенс. Валентин никогда еще не чувствовал себя таким одиноким в этом мире. У него больше никого нет. Он скоро умрет, и у него никого нет.

Он не знает, сколько прошло времени, постепенно свыкаясь с бездной, которую разверзла в нем утрата матери, но, когда его глаза в тысячный раз устремляются на безжизненное тело, слезы иссякают. Он долго смотрит на нее. Потом поднимается, садится у изголовья и бережно накрывает ее белой простыней. После этого он покидает комнату, покидает квартиру, покидает дом, покидает свою жизнь без нее.

Он больше не вернется.