Десять дней до конца света [Dix jours avant la fin du monde]

Валентин идет к стойке, за которой мужчина и женщина режут рыбу на тонкие полоски и наполняют ими лотки. Для них взрывов как будто не существует.

– Могли бы вы его выключить? – просит он.

– А?

– Телевизор. Выключить. Это возможно?

Женщина что-то говорит девочке-подростку, и та нажимает кнопку. Экран чернеет.

– Спасибо, – выдыхает Валентин.

Он заказывает гигантский набор суши, их здесь подают разложенными в деревянной лодочке. Штука такая же китчевая, как цветные светодиодные ленты, освещающие потолок, и пластмассовая зелень, – усмехается про себя Валентин, возвращаясь к матери.

Он ест мало. Она уплетает с небывалым аппетитом, и это его радует.

– Я сейчас, – говорит она, кивая в сторону туалета.

Валентин тем временем расплачивается по счету. В ту минуту, когда появляется мать, он замечает еще один телевизор, возле туалета, включенный на новостном канале. Он узнает то самое видео пары, которое смотрел этой ночью, и встревоженно косится на мать. Дай бог, чтобы она не обратила внимания.

– Там карнавал? – спрашивает она, когда он забирает кассовый чек.

Он оборачивается к стеклянной двери. Странная процессия заполонила тротуар. Мужчины и женщины в балахонах, отдаленно напоминающих тоги, медленно идут, оглашая округу пронзительными криками. Впереди несут тяжелое распятие. Военные пытаются разогнать группу, применяя силу, отчего вопли и стоны становятся прямо-таки оглушительными. Недоумки, думает Валентин, – как и тысячи религиозных фанатиков, чьи тошнотворные речи выплескиваются в социальные сети со вчерашнего дня. «Бог карает нас, мы должны принять волю Его». Ну, знаете, если это Его воля, пусть валит на хер со своими присными!

Шоковое состояние Валентина растворяется в яростном гневе, который рвется из жил табуном взбесившихся лошадей, дрожит в руках. Почему? Почему, черт побери? Почему тысячи людей умирают, почему миллиарды других готовятся к смерти и смирились? С этим мириться нельзя. Всеобщий дух обреченности пугает. Он ведь и сам несколько часов назад свыкся с мыслью, что жизни впереди нет. Нет, Валентин не хочет больше мириться. Он отвергает разом фатализм журналистов и церковников, вынесенный приговор, незыблемый рок. Он будет драться за себя и за нее, за мать, сияющую в своей яблочно-зеленой блузке. У него остается девять дней, чтобы найти выход. Девять дней, чтобы выжить.

– Карнавал? – переспрашивает он. – Понятия не имею. Как бы тебе хотелось провести день, мама?

– Мне так хочется увидеть Сену, – мечтательно шепчет она.