Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Фавориту не требовалось официально участвовать в текущем управлении — там, где нужно принимать решения, «закреплять» их своей подписью и нести ответственность. Не всегда можно догадаться, почему то или иное дело привлекло его внимание и осталось «у обор-камергера в канторке». Вот Бирон сам пишет некоей Дарье Матвеевне, соболезнует о смерти мужа и обещает помочь; вот, как «всепокорный слуга», успокаивает другого просителя: «Я несколько раз её величеству докладывал, токмо ещё резолюции никакой не получил… однако не премину и впредь, усмотря благоприятное время, её величеству паки докладывать».[1003] Cкорее всего, этим корреспондентам повезло — благоприятное время было найдено и должным образом использовано.

Но тот же Бирон любезно отказал камер-юнкеру Ивану Брылкину, старому сослуживцу по курляндскому двору, в просьбе оплатить его долги. Государыня велела передать: «Ежели за всех, которые будут должными себя объявлять, её величеству платить по их прозьбам, то у её величества столько не достанет». Брылкин с горя решил жениться, добивался дозволения на брак и советовался с Бироном — невеста оказалась не слишком состоятельной. Фаворит сообщил, что государыня женитьбу разрешила, но от себя намекнул: если, мол, «и сами признаваете, что содержание Ваше будет несвободное, то я так рассуждаю, что ещё Вы не устарели». Не повезло и некоей Ирине Фёдоровне — её просьба о получении «процентных денег» была с ходу отклонена, ведь они уже были ей выплачены в прошлом году.[1004]

В 1732 г на искательство заступничества обер-гофмейстера двора С. А. Салтыкова Бирон сухо отвечал: «Я уповаю, ваше сиятельство, довольно сами можете засвидетельствовать, что я во внутренние государственные дела ни во что не вступаюсь, кроме того, ежели такая ведомость ко мне придёт, по которой можно мне кому у её величества помогать и услужить сколько возможно».

«Помогать и услужить» — это, собственно, и есть сфера «служебной деятельности» фаворита; вопрос в том, кому и зачем. Звезда Салтыкова закатилась — но Бирон ему всё же посодействовал: неудачливый московский наместник получил милостивое письмо императрицы и понял, кто в доме хозяин; теперь он называл обер-камергера не иначе как «милостивым государем отцом». С другими просителями Бирон не снисходил до объяснений, давая немилостивый ответ: «В ненадлежащие до меня дела не вступаю»; прошение переправлялось в Кабинет или коллегию, и обер-камергера его судьба больше не интересовала.