Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Парадоксальным образом, республиканизм Екатерины не подразумевал целого ряда важнейших элементов республиканской теории: например, народного суверенитета, поскольку, с ее точки зрения, в России общее благо продуктивнее созидалось иным политическим путем, «сверху». Риторическую стратегию Екатерины следует признать успешной: монарх-республиканец — это чрезвычайно эффектная позиция в публичном поле (Екатерина характеризовала себя соответствующим образом именно в переписке со своими иностранными корреспондентами). Однако важно помнить, что возможность такого самоописания возникла исключительно благодаря семантической неопределенности самого понятия «республика», отсылавшего к разным политико-философским концепциям. Таким образом, мы едва ли можем свести «республиканизм» Екатерины к ясной и непротиворечивой доктрине.

Как разрешить три очерченные выше проблемы? Мы предлагаем рассматривать республиканскую теорию не только и не столько как совокупность идей или понятий, но как особый язык говорения о политике, с помощью которого можно сделать определенный набор утверждений и дать истолкование целому ряду исторических событий и актуальных процессов. Под политическим языком мы понимаем совокупность риторических приемов, ключевых слов и аргументов, которые используются при обсуждении методов и сути государственного управления и основ общежития (прав и обязанностей людей, законов, устройства администраций и пр.) внутри одной и той же политической и языковой системы[976]. Акцент не на идеях, а на языках поможет преодолеть трудности, возникающие перед исследователями республиканизма, — как можно говорить о республиканских идеях в «нереспубликанской» ситуации (при отсутствии республики как формы правления или в тот момент, когда республиканские принципы фактически оказываются под запретом, как это было в России николаевского царствования)?

Такой подход скорее следует считать новым в исследованиях по истории отечественного республиканизма. В дальнейшем, в рассуждении о наиболее авторитетных историографических концепциях, связанных с интерпретацией русской республиканской традиции в первой половине XIX в., мы неизбежно будем говорить о республиканизме как доктрине. Впрочем, одна глава нашей работы прямо посвящена республиканской риторике, и в этом смысле она важна для нас и в методологическом отношении. Мы расскажем историю о том, как после публикации первого «Философического письма» Чаадаева в 1836 г. и связанного с ней скандала его автор попытался использовать отдельные элементы республиканского лексикона в своей «Апологии безумного». Данный пример тем более существенен, что Чаадаев вовсе не был республиканцем, однако это не помешало ему воспользоваться республиканскими аргументами для обоснования собственной независимости от российских властей.