Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Как показывает Дж. Г. А. Покок, в конкретных текстах ни один из политических языков не существует в изолированном виде[977]. Напротив, мы имеем дело с постоянной языковой реконфигурацией, а политической речи свойственна повышенная чувствительность к разным лингвистическим регистрам. Отсюда нашу методологию следует сформулировать так: мы стремимся не изолировать республиканскую идиому среди других политико-языковых элементов, но посмотреть, как она взаимодействует с ними, оформляется ли она в отдельную доктрину или циркулирует внутри других, более влиятельных дискурсивных практик. Таким образом, языковую поливалентность республиканизма в первой половине XIX в. мы рассматриваем как его конституирующую черту.

Кроме того, историю русского республиканизма первой половины XIX в., на наш взгляд, необходимо рассматривать в сравнительной перспективе — как элемент общеевропейской практики политических дискуссий. Речь в данном случае идет не только о теории культурного трансфера[978] и о транснациональных подходах[979], но и о типологическом компаративизме в духе Марка Блока[980]. Теория культурного трансфера, будучи, по нашему мнению, чрезвычайно успешной и полезной методологической программой, предполагает наличие агентов-медиаторов, связывающих между собой различные культурные сообщества. Равным образом транснациональные подходы подразумевают сетевое взаимодействие разных сред, формирующих сложноструктурированное политическое или интеллектуальное пространство. Мы же прибегнем к типологическому сопоставлению: выявим основные черты русского и европейского республиканизма, сравним их между собой, установим сходства и различия. Глобальный взгляд на «другую» историю, как мы надеемся, способен сообщить нечто новое о собственном, локальном материале.