Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

К рубежу XVIII–XIX вв. представление о классических республиканских чертах древнего Новгорода сделалось расхожим в российской общественной мысли[956]. Ограничимся здесь одним примером: публицист В. В. Попугаев (1778/1779 — ок. 1816), говоря о республиках в работе «О благоденствии народных обществ» (1807), склонялся к тому, что республики должны быть коммерческими государствами, которые «не долженствуют и не могут быть весьма велики, дух завоевания истинным республикам несвойствен, но токмо правлениям деспотическим»[957]. Однако здесь же Попугаев говорит и об «ужасной мощи» Новгорода, которая, правда, подрывалась внутренней нестабильностью и отсутствием политического баланса — очередное проявление характерной новгородской необузданности: «Республика Новогородская, невзирая на всю энергию ее патриотизма, на всю ужасную силу ее, пребывала во всегдашнем внутреннем колебании и потому наконец соделалась жертвою неутвержденного равновесия оных»[958].

Итак, древний Новгород был идентифицирован российской общественной мыслью XVIII в. как республика, больше того — как могущественная в военном отношении республика. Ничего нового к анализу республиканской политики эта идентификация не добавляла; для обрисовки республиканских черт Новгорода российские авторы использовали европейские, античные лекала. Однако данная идентификация позволяла осваивать богатейшую греко-римскую образность, хорошо знакомую российскому образованному читателю по историческим сочинениям[959]. Исследовательница российской философии XVIII в. Т. В. Артемьева подчеркивает, что «определенное увлечение республиканскими идеалами выразилось в идеализации Новгородской республики и республиканского Рима, а Вадим Новгородский и Брут стали в литературе символами, обозначавшими приверженность авторов к республиканским идеалам»[960]. Вместе с тем история Спарты и Рима подрывала довод о том, что монархия подходит для обширных и могущественных стран лучше, чем республика, поскольку лучше способна воевать.

Сильный текст Хераскова, последовательно и в красках описывающий самые разнообразные преступления Ратмира и его товарищей, старающихся через кровопролитие и убийства родственников установить-таки чаемое «естественное равенство», завершается картиной сражения между мятежниками и воинством Рюрика. В аналогичных ситуациях на страницах антифранцузских памфлетов — таких, как «Дифирамв» П. П. Икосова, — «росские орлы» легко повергали мерзкую гидру мятежа. Но Новгород защищают пусть и обезумевшие, но славяне; Херасков не смог отдать Рюрику легкую победу, и патриотический канон заставил его описывать битву мятежников с монархом как чрезвычайно упорную, едва ли не героическую[961]: