От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

«Туалет! Туалет!» — кричал он им в ответ.

Какие-то дети взяли его за руки и, пританцовывая, потащили с собой по улице. По пути к процессии присоединялись другие люди, скандирующие: «Шарло! Шарло!» Дети привели его к классическому дощатому сортиру с вонючей дырой. Чарли вбежал внутрь, расстегнул брюки и наконец облегчился. Пот струился у него по лицу, а снаружи стояла толпа, все так же выкрикивающая: «Шарло! Шарло!»

И тут он понял, что в сортире нет бумаги. Он не знал, что делать. У него не было при себе даже носового платка, только белая шелковая рубашка и брюки. Выбора не оставалось: он снял рубашку, порвал ее на лоскуты и употребил по назначению. Теперь ему предстояло снова показаться на глаза восторженно вопящих поклонников. Он театральным жестом распахнул дверь, сделал несколько движений в стиле Шарло, показывая, что хочет пойти поплавать, по улице устремился к пляжу и нырнул, махнув на прощание рукой ликующей толпе.

Когда Чаплин не актерствовал, он был человеком с непростым характером, особенно если дело касалось политики. Он придерживался левых взглядов, сочувствовал беднякам и рабочим. В сущности, все его фильмы именно об этом. При этом сам он зарабатывал огромные деньги и хранил их в швейцарских банках. А еще он категорически возражал, когда его считали евреем. Как-то жена Сэмюэла Голдвина за обедом открыто высказала такое предположение, на что Чаплин ей резко ответил: «Обрезание мне не делали. Вам предоставить доказательства?»

Еще одно любопытное противоречие его характера заключалось в том, что он был настоящим бабником и одновременно строгим, чересчур оберегающим своих дочерей отцом. Джеральдин мне сама на это жаловалась, и доказательством может служить один эпизод на вилле «Королева Жанна». Хозяева устроили бал-маскарад. Чарли был в образе Наполеона, я оделся Дон Жуаном, а Джеральдин — цыганкой или кем-то в этом роде. Мы с ней обменялись заранее установленными сигналами, покинули вечеринку и пошли на пляж. Между нами ничего особенного не происходило — мы сидели на причале, смотрели на море, на звезды и разговаривали. Джеральдин рассказывала мне, каково это — жить с таким отцом, делилась своими мечтами, даже призналась в маниакальном стремлении похудеть. Для этого, поведала она мне, он принимает специальные таблетки. Я как раз пытался ее от этого отговорить, когда мы услышали, как Чарли зовет ее и бежит к пляжу в костюме Наполеона. Это было очень забавно, но, к сожалению, сорвало все мои планы на продолжение вечера.